— Филипп, — сказала я. Голос — едва слышный шёпот, пропитанный коктейлем разочарования и мольбы.
Он заколебался, мечась взглядом между мной и вибрирующим телефоном.
— Виола, она звонит второй раз. Может, случилось что-то серьёзное.
— У Жюльеттывсегдаслучается что-то серьёзное, не так ли? — Я позволила тихому, трагическому вздоху сорваться с губ. Я не звучала злой. Я звучала разбитой. Я звучала именно так, как звучит женщина, уставшая быть второй. В прошлом месяце её «чрезвычайной ситуацией» был сломанный ноготь перед свиданием. Две недели назад — шумные разборки с вышибалами в клубе. Она знает, что у нас годовщина, Филипп. Она знает, что мы празднуем.
Телефон замолк. А через три секунды загудел снова.
Бз-з-з.
Филипп сглотнул.
— Я должен убедиться, что она не пострадала.
— Если ты ответишь, — перебила я, и мой голос стал смертельно спокойным, но окутанным бархатом, — ты дашь ей понять, что твой брак значит для тебя меньше, чем её истерики. Ты вице-президент, Филипп. Ты взрослый мужчина. Почему ты позволяешь 24-летней девчонке держать тебя на поводке?
Это сработало. Слово«поводок». Челюсть Филиппа сжалась. Гордость, которую я лелеяла весь вечер, подняла голову, оскорблённая обвинением. Он посмотрел на телефон, потом снова на меня. Его глаза затвердели.
— Ты права, — сказал Филипп, и его голос упал на октаву. Свободной рукой он поднял телефон и резким, решительным движением выключил его. Экран погас. Он бросил его во внутренний карман пиджака. — Прости, Виола. Ты права. Сегодняшняя ночь — о нас. В каких бы детских драмах она ни участвовала, одну ночь она может разобраться сама.
Я улыбнулась. Это была искренняя, сияющая улыбка. Моё сердце пело тёмную, извращённую мелодию триумфа.
Да, Филипп. Пусть она разбирается сама.
Чего Филипп не знал — Жюльетта в этот самый момент стояла под ледяным дождём на обочине шоссе номер 9 и смотрела на бесчувственное, истекающее кровью тело сына могущественного политика. В багажнике — полкило кокаина. Радиатор разбит вдребезги.
Без старшего брата, который примчится, спрячет тело и возьмёт вину на себя, Жюльетта была совершенно одна.
И она действительно была одна.
Оставшаяся часть ужина была шедевром макабрического театра. Мы доели стейки. Мы съели декадентское шоколадное суфле. Мы выпили бутылку винтажного бордо за две тысячи долларов.
Каждый раз, когда Филипп улыбался, я представляла, как красно-синие проблесковые маячки опускаются на его сестру. Каждый раз, когда мы звенели бокалами, я видела, как холодная сталь наручников захлопывается на запястьях Жюльетты.