А потом я вдохнула.
Резкий, судорожный вздох разорвал лёгкие, когда мои глаза распахнулись. Я была не в больничной палате. Я не задыхалась от запаха хлорки и йода. Я смотрела в знакомый сводчатый потолок, украшенный современной люстрой. Воздух пах свежесваренным эспрессо и фирменным одеколоном Филиппа — Tom Ford.
Я отпрянула назад, ударившись позвоночником о мягкое изголовье нашей двуспальной кровати. Руки метнулись к животу. Он был плоским. Ни ребёнка, ни боли, ни крови.
— Виола, ты в порядке? У тебя такой вид, будто ты призрака увидела.
Голос послал ледяную дрожь вдоль позвоночника. Я повернула голову. В дверном проёме ванной стоял Филипп Кроуфорд. Он выглядел точно так же, как три года назад: красивый, безупречно ухоженный, застёгивающий платиновую запонку на манжете безупречного угольного костюма. Ему здесь двадцать девять. Ни одного шрама от скандалов, которые состарят его позже.
Моё дыхание было поверхностным и рваным. Я перевела взгляд на цифровой будильник на тумбочке. 14 октября 2023 года. 8:00 утра.
Сердце заколотилось о рёбра в бешеном ритме. 14 октября.
Я помнила этот день с идеальной, почти болезненной ясностью. День нашей третьей годовщины свадьбы.
Но гораздо важнее — именно в этот день Жюльетта совершила преступление, уничтожившее мою первую жизнь. Сегодня ночью она украдёт машину Филиппа, сядет за руль под действием синтетических наркотиков, купленных у дилера по имени Пабло, и собьёт молодого человека на шоссе номер 9. Этим молодым человеком будет Лукас Куинн — младший сын сенатора штата Генри Куинна.
В моей прошлой жизни мы сидели за ужином в ресторане с мишленовской звездой, когда зазвонил телефон Филиппа. Жюльетта кричала в трубку. Филипп бросил меня за столом, рванул на место происшествия и позволил Жюльетте сбежать. Он заявил, что за рулём был он. Последующие судебные издержки, гнев сенатора и шантаж выжали из нас всё до последней капли.
Я сидела на краю кровати, и реальность моего положения накрывала меня, как ледяное цунами. Я переродилась. Бог, вселенная или какая-то извращённая нить судьбы отмотали время назад, поставив меня прямо на край пропасти, в которую я должна была упасть.
Но в этот раз падать я не собиралась.
— Виола.
Филипп шагнул ближе, и его брови сошлись в той притворной озабоченности, которую он отточил до совершенства.
— Ты больна? Если плохо себя чувствуешь, мы можем отменить ужин в «Джузеппе» сегодня вечером.
Я смотрела на него. На мужчину, которого любила так отчаянно. На мужчину, который позволил мне умереть в одиночестве.
В моей груди пустило корни ядовитое, тёмное семя — и мгновенно расцвело ледяным, абсолютным спокойствием.