Я умирала одна на стерильной больничной койке, пока мой муж хоронил преступления своей сестры.
Когда я открыла глаза, календарь отмотал назад три года. Сегодня ночью она совершит тот роковой звонок. В этот раз я сделаю всё, чтобы он никогда не поднял трубку.
Писк кардиомонитора был единственным звуком, скрашивающим моё одиночество, пока серый, размытый туман затягивал края зрения.
Это должен был быть самый счастливый день в моей жизни. Двадцать восьмая неделя беременности. Комната для малыша выкрашена в мягкий приглушённый жёлтый, кроватку собрали всего неделю назад. Но вместо того чтобы держать на руках своего ребёнка, я истекала кровью в стерильной палате больницы Святого Иуды. Мои внутренние органы отказывали из-за тяжёлого осложнения эклампсии, которая вышла из-под контроля.
Где был мой муж? Где был Филипп?
Там же, где и всегда, — зачищал следы сестры.
В последние мгновения моей прошлой жизни я помню агонизирующую боль, разрывающую живот, и отчаянную хватку перепачканных кровью пальцев на телефоне. Я звонила Филиппу пятнадцать раз. Пятнадцать раз я слышала гудки и голос на автоответчике.
Тогда я не знала, но пока я проваливалась в беспамятство, Филипп стоял на мокром от дождя асфальте шоссе номер 9 и смотрел на смятый капот своего «Порше». Его младшая сестра, Жюльетта, снова села за руль пьяной. Она задела пешехода, запаниковала и позвонила единственному, кто, как она знала, бросит всё, чтобы её спасти.
Филипп не просто спас её. Он уничтожил нас.
Чтобы замести следы наезда Жюльетты, его мать, Маргарет, потребовала использовать каждый цент моего личного наследства — более трёх миллионов долларов, оставленных мне отцом, — чтобы тихо подкупить коррумпированных чиновников и оплатить семье жертвы фиктивное «мировое соглашение».
Когда я наконец очнулась от трёхдневной комы, опустошённая, выпотрошенная и без моего ребёнка, меня встретил не плач мужа, а холодная усмешка Маргарет.
«Не драматизируй, Виола. Ты всегда сможешь родить другого, а у Филиппа только одна сестра. Гордись тем, что твои деньги сохранили честь нашей фамилии».
Филипп стоял в углу палаты, опустив глаза, молча соглашаясь с матерью. Он принёс в жертву нашего ребёнка, мою жизнь и моё наследие — лишь бы защитить 24-летнюю нарциссичку от последствий её собственных чудовищных поступков.
Моё сердце остановилось двумя днями позже.
Официальная причина смерти — остановка сердца, вызванная тяжёлой травмой и послеродовыми осложнениями. Настоящая причина — разбитая душа.
Я умерла, захлёбываясь собственными слезами и проклиная фамилию Кроуфорд своим последним, хриплым, вымученным вздохом.