— Так само же всё и решается! — ласково улыбнулась мама. — У тебя будет совершенно своя отдельная комната, гораздо больше нынешней. Я куплю тебе твои чёртовы боксёрские перчатки, и занимайся дома! А ездить с пересадками, конечно же, не позволю.
Её попытка реванша номер два. Или номер двадцать два, не считал.
— Озвучиваю варианты. Сами езжайте на Одоевского, меня оставьте на Якуба Коласа.
— Не выйдет, — возразил папа. — Старую квартиру придётся сдать.
— Второй вариант. Я перебираюсь к бабушке с дедушкой на Войсковой. Знаю, там дядя с семьёй живет, но одна комната свободная. Бабушка, дедушка, вы же меня не прогоните?
— Конечно — не прогоним… — начал дед и осёкся, глядя на дочь с зятем.
— Третий вариант. Спортивный интернат. По воскресеньям я буду приезжать на Одоевского или на Войсковой.
Его отмёл папа. Коль квартира выделяется государством на троих, въехать должны трое. Не отберут, наверно, но неприятности по партийной линии из-за лишних метров обеспечены.
— Как хорошо, когда в семье так всё просто решается! — я поднялся из-за стола. — Мы никуда не переезжаем и не фотографируемся. До вечера!
Я прекрасно понимал, что лакомый куш в виде удвоения занимаемых метров можно отобрать у моих родителей, только их убив. Вообще, само по себе понятие «дали квартиру» отдает беспредельным маразмом. Во всём мире жильём можно владеть на праве собственности, арендовать или пользоваться служебным. В СССР привыкли получать квартиры даром, правда, с большим трудом и отстояв очередь. Почему зарплаты с гулькин хрен? Потому что жильё бесплатное, здравоохранение бесплатное, обучение бесплатное… Да я бы болт положил на вашу бесплатность, дайте людям денег сообразно их полезному трудовому вкладу, и они сами себе купят всё необходимое… Нет, коммунисты не искали лёгких путей, а придумывали обходные, чтоб запудрить пастве мозги и скрыть своё бессилие обеспечить необходимым хотя бы на уровне ГДР, откуда Красная армия вывезла после сорок пятого буквально каждый гвоздик. Со слов дедушки знаю, он — военный железнодорожник, сам занимался высочайше одобренным мародёрством.
Я крутил педали велика и вспоминал, как вчера папа и дедушка, наклюкавшись коньяку, разоткровенничались друг перед дружкой на тему политики. Место способствовало — на некотором удалении от глушилок по улице Радистов «голоса» в приёмнике звучали гораздо чётче.
— Знаешь, дорогой Стефан Григорьевич, — заявил отец. — А ведь никто в коммунистов и коммунизм больше не верит. Вообще! Даже мы, коммунисты. Но из партии не выходим. Почему? Попрут с работы! И квартиру не дадут. И на повышение не отправят.