— А эти удары — откуда⁈
— Дядя в разведке служил. Пацаны на улице кое-что показали. Отработал, для улицы хватит. Если на неподготовленного нарвусь, типа того Володи, уложу на асфальт или в больничку. Ну а в целом, сами подумайте, какой из меня боец в неполных девять лет?
Азиат рассмеялся.
— Хорошо, что понимаешь своё место. И кураж у тебя есть. Вот только мелочь трясти — нехорошо.
— Таки я вас умоляю! — я «включил еврея». — Клянусь, ни копейки не вытряс. Просто среда у нас такая. Социальное окружение. Мне хватает мелочи на карман, потому что сдаю мамины бутылки из-под молока и кефира. И папины коньячные, но он мало пьёт.
— «Социальное окружение», надо же, — он продолжал веселиться. — Парень, тебе правда исполнится девять, а не двадцать девять?
Больше двух тысяч, а что с того? Я в теле девятилетки. Признаю, неосмотрительно бросаюсь «взрослыми» и «умными» словами, мне минус в карму.
— Пригласить вас на день рождения? Приходите.
— Лучше ты к нам. Кто твой тренер?
— Александр Николаевич.
— Ну, с ним о чём хочешь договорюсь. А в Минске?
— Кошкина.
— Ой, бл… Ничего. Если твои родители напишут заявление на перевод, она не помешает. Только каверзы будет строить.
— Понятно. Как вас зовут?
— Ким.
— А по-отчеству?
— Просто «папа Ким». Так принято. Ну, беги к гимнастам. Тренеру привет от меня.
Новоявленному папе я не сказал, что стремлюсь как раз к боксёрам. Будем считать, что шаг к самбистам из травоядных гимнастов чуть приблизит к цели.
— Где ты пропадал? — Александр Михайлович «включил строгость», хоть у него это получалось не очень. Он был прав, младшая мужская группа как раз пыхтела на параллельных брусьях, моём далеко не лучшем снаряде.
— Так… к самбистам в гости ходил. Вам, кстати, привет от папы Кима.
Тренер, намеревавшийся идти к старшим, остановился, словно неожиданно натолкнулся на прозрачный и очень твёрдый барьер.
— От Кима? Бьюсь об заклад, ты что-то там натворил. Повздорил с борцами?
Слух о моём кумите с битым Володей наверняка вскоре облетит лагерь. Таиться бессмысленно.
— С боксёром.
— Ты в своём уме? — это уже вмешался Игнат.
— Теперь поздно жалеть, — я печально развёл руками. — Ничего особого не произошло. Ну, пописает бедняжка денёк-другой кровью, пройдёт. Я же не изверг, чтоб пацана калечить.
— Заливаешь! — хмыкнул тренер, но Игнат, узнавший меня лучше, был другого мнения.
Его опасения оправдались в столовке. Боксёры зашли позже обычного, Володя заметно прихрамывал. Он что-то сказал Моисею, показав на наш длинный стол. Пятёрка парней лет четырнадцати-пятнадцати двинула к нам. Старший начал: