— И как теперь госбезопасность будет прессовать защитивших честь Отечества? — спросил я Кима в автобусе, везущим нас в Москву на Белорусский вокзал.
— Запросто. Здесь публичность на весь Союз, а в индивидуальном порядке прижали паренька, и нет его. «Советский Спорт» не напишет, в программе «Время» не скажут. На письма трудящихся, куда делся наш чемпион, ответа не будет либо уклончивый. Нет человека — нет проблемы.
Он прав. В Советском Союзе можно жить тихо, как все, довольствоваться неким гарантированным минимумом благ, и если его достаточно, чувствовать себя терпимо, радуясь, что на заводе выписали премию в тридцать рублей, что по блату «достал» чехословацкую люстру, в профкоме выписали льготную путёвку с детьми в город Евпаторию Украинской ССР, причём в том Крыму человек не почувствует ни малейшей разницы, это Украина, Россия или ещё чё-нибудь, главное — Советский Союз, язык везде русский, деньги — обычные советские рубли, всё стабильно, предсказуемо, спокойно, без ожидания неприятных сюрпризов на следующий день. Конечно, до такого уровня благосостояния надо расти лет десять-двадцать, пример тому — биография Марии Васильевны и других выпускников советских вузов или ГПТУ, зато потом почти всё хорошо. Вот только женщины после сорока расплываются и чувствуют себя немолодыми в примитивной немодной одежде, мужики напирают на стакан, чтоб умереть почти сразу после выхода на пенсию в шестьдесят, средняя продолжительность жизни, если сравнивать с постсоветской Россией, ниже, особенно по данным до COVID.
Дома я вручил подарки, разложил обновки. Выслушал насмешку Евгения, привыкшего видеть на улицах Минска молодняк в джинсах с широкими клёшами а-ля хиппи конца шестидесятых. Тоже мне знаток моды!
Когда родители тела уехали на дачу на новых «жигулях», распотрошил перчатку. Тайник для хранения валюты делал тщательно, чтоб поверхностный и даже сравнительно тщательный обыск не обнаружил двойное дно у массивного книжного шкафа, занимавшего приличный объём моей комнаты. Не шутка, через год — восемнадцать, а со времён Хрущёва за валютные операции в столь крупных размерах в СССР расстреливают. Правда, для эпохи Брежнева это не характерно.
Затем началось поступление в вуз. Я выбрал юридический факультет Белгосуниверситета, самый престижный в республике, Евгений, пребывающий в эйфории от новых «жигулей», обещал расшибиться в лепёшку и пропихнуть чадо. За меня бегала и спорткафедра, не каждый день белорус получает в семнадцать лет мастера спорта международного класса, а уж коль такой самородок оказал честь Белгосуниверситету, есть мнение, товарищи…