Представьте себе тридцать гектаров тайги, огороженной высоким деревянным забором из колючей проволоки, с вышками через каждые полсотни метров, и аккуратными бетонированными дорожками, проложенными к каждой из них. Среди леса вырублены ровные прямоугольные просеки, на которых под открытым небом, выстроены танки, бронеавтомобили, и прочая техника, пятидесятых годов. Большинство автомобилей стоит на спущенных колесах с потрескавшейся резиной. Танки местами покрыты ржавчиной до такой степени, что где-нибудь в Великих Каньонах, или каком-то другом месте с коричневым грунтом, их не разглядишь, даже вооруженным взглядом.

Говорят, лет двадцать назад, сюда раз в год наведывались техники, которые проводили техническое обслуживание, каждому танку, и автомобилю. Сейчас, капоты некоторых грузовиков, приподнимают только для того, чтобы снять с них необходимую запчасть для ротных автомобилей из гаража. Другими словами, это скорее кладбище, чем мобилизационные склады длительного хранения, которые в случае начала военных действий, сразу же развернутся в полноценную танковую дивизию. В принципе, может и развернутся, вот только вряд ли смогут куда-то отправиться. Те же танки, и некоторые автомашины, уже вросли в землю настолько, что неизвестно чем все это оттуда выковыривать. Кроме всего вышесказанного имеется еще и несколько наполовину подземных складов с вооружением, запчастями, продуктами длительного хранения и обмундированием. Здесь дела обстоят много лучше. Но опять же кому нужна форма пятидесятых годов, хоть и сохраненная почти в идеальном состоянии, но вышедшая из употребления уже лет так двадцать. Или патроны к стрелковому оружию, срок хранения которых, по слухам, не должен превышать десяти лет.

Однако это совсем не моя проблема. По прибытии, после небольшого карантина, и торжественной присяги, у знамени части, меня определили в комендантскую роту. По сути составляющую основу этой самой войсковой части. Здесь и была-то всего одна усиленная рота, с приданным ей взводом материально-технического обеспечения. Мою же службу, можно было охарактеризовать несколькими словами, состоящими из своего рода поговорки: «Через день — на ремень, через два — на тумбочку». Хотя в наряд мы заступали на сутки через двое, но в принципе поговорка, полностью отражала нашу службу.

По сути, ничего особо сложного в ней не было. Кроме КПП и внутренних нарядов, мы охраняли периметр территории. Как я уже говорил, через каждые пятьдесят метров стояли довольно высокие вышки, на которых предстояло нести службу. Как ни странно, лучшим временем для несения службы считалась зима. Ближе к зиме, на вышках появлялись зимние тулупы, которые были до того плотны и тяжелы, что буквально стояли на полу. Поднявшись на вышку очередной, караульный просто влезал, в согретое предыдущим часовым место внутри тулупа, и спокойно отстаивал смену не обращая внимание на мороз. Конечно те, что повыше, могли приподнять тулуп от деревянного пола вышки, но, например, мне с моими ста семьюдесятью пятью сантиметрами это было сделать не реально. Я просто влезал в него целиком, а снаружи оставалась только голова в шапке с опущенными ушами, и поднятый воротник, защищающий мою голову с затылка. Оставалось только глядеть на лес и вертеть головой в поисках возможного нарушителя. Из нарушителей несколько раз появляющихся возле периметра, видел только кабанов сем своим семейством пробегающих вдоль забора, пару раз приходили местные олени, ну и иной раз встречал взглядом более мелкую живность, и очень сожалел о том, что я как дурак торчу на этой вышке, вместо того, чтобы выйти в лес поохотиться.