— Сядете сюда. Свет от окна, за спиной стройка, это хорошо. Оператор встанет здесь. Начнём с того, что такое Вида, потом про платформу, потом про дэ Гарро и вашу встречу с отцом на заводе. Всё лишнее вырежем.
Она говорила быстро и не оборачивалась, чтобы проверить, слушаю ли я. Оператор снимал крышку с объектива. От неё пахло дорогим парфюмом. В кабинете, где ещё держался запах стройки, этот запах был чужим.
Хавьер стоял у двери и молчал.
— Нет, — ответил я.
Лола обернулась.
— Что нет?
— Интервью не будет.
Она подождала, не добавлю ли что-нибудь. Не добавил.
— Виктор. — Она обошла стол обратно и встала передо мной, вежливо, почти по-дружески. — Вы понимаете, что вам предлагают? «Мундо» сегодня самая читаемая газета в стране, а после выборов будет единственной, которую стоит читать. Мы даём вам шанс. Вашей сети, вашему телефону, вашей платформе. Бесплатно.
— Понимаю. И отказываюсь.
— Почему?
— Потому что мне не нужна реклама в газетах. Это не моя цель. У меня миллион триста тысяч человек, они открывают Виду каждое утро, и они узнают о платформе раньше, чем вы успеете сверстать номер. С рекламой я справляюсь сам.
Она смотрела на меня несколько секунд, и вежливость медленно сходила с её лица.
— Тогда послушайте меня, — голос стал ниже и жёстче. — Когда дают, берут. И не вякают. Мой отец приехал к вам с прессой, пожал руку вашему мальчишке. Вы думаете, это ничего не стоит? Вы думаете, вы здесь кому-то интересны сами по себе? Не кусайте руку, которая вас кормит. Мы вам ещё пригодимся, а вот пригодитесь ли вы нам, большой вопрос.
Оператор за её спиной продолжал снимать. Красный огонёк на камере горел.
Я поднял бровь.
Хавьер отошел от двери. Подошёл к оператору, взялся за камеру одной рукой и снял её с плеча. Оператор дёрнулся, но отпустил. Хавьер повернул корпус, нашёл нужную крышку, откинул её и вынул карту памяти. Положил на пол. Наступил каблуком и провернул ногу.
Хруст в тишине кабинета вышел громким.
Он вернул камеру оператору, отряхнул подошву о ковёр и встал на прежнее место у двери.
Лола смотрела на пластиковые осколки под ногами. Оператор смотрел на камеру. Я смотрел на Лолу.
— Интервью не будет, — повторил я. — Передайте отцу, что ужин в силе. Хавьер вас проводит.
Она подняла глаза. В них было столько всего, что я не стал разбирать. Развернулась и вышла, туфли простучали по коридору, оператор побежал следом, прижимая камеру к груди.
Хавьер закрыл за ними дверь.
— Ковёр не пострадал, — сообщил он.
— Спасибо.
— Дядина невеста.
— Дядина.
Он кивнул. Что-то у него сложилось. Я вернулся к столу и сел в кресло, которое так и стояло повёрнутым к окну.