Быть может, вера — это действительно одно из сильнейших оружий?

А во что я верю сейчас?

— Ладно, — вздыхаю я, — Но не ради плюшек от Германии, а ради того самого. Людского.

Император без эмоций кивает.

Да ёмаё! Ну почему я такой ребёнок нарасхват⁈

В итоге, в следующие два дня, которые должны были быть моими свободными и развлекательными, я провёл в центрах допросов военных преступников.

Дожились.

Я стоял за бронированным стеклом и смотрел на людей. Поначалу их выводили по одному, якобы на действительно допрос. Но я понял, что от этого нет никакого смысла, ведь темнота в душе не зависела от их ответов, так что почти сразу я приказал выводить толпой.

Это были совершенно разные люди. Были и совсем молодые парни, только достигшие призывного возраста, и старики, всю жизнь сражавшиеся за страну. Были здесь, конечно, и женщины. В Германии, как нынче и в России, женщины — это вполне себе сильный пол.

Кстати, интересный факт, который я выяснил на курсах целительства — женщины, как маги, искуснее мужчин! Они лучше управляются с энергией. У мужчин этой энергии просто больше. Они как варвары с дубинкой, тогда как женщины — дуэлянты с рапирой.

— Откуда у него фуражка?.., — шептались люди за мной.

— Он потребовал, чтобы он был важный и в фуражке… — кто-то ответил.

Я же стоял очень важный и действительно в фуражке. Типа я тоже такой военный трибунал. Где они вообще такую маленькую нашли? И почему она чёрная?..

Я оглядел преступников.

— Первые три… не могу сказать. Темнота средней степени, — выношу вердикт.

Мне кивают, и тут же выводят трёх обеспокоенных, ничего не понимающих человека обратно.

И вот как здесь сказать? Они плохие, потому что не любят котят, любят подворовывать, изменяют жене, или готовы предать страну и убить своих товарищей в спину⁈ Здесь нельзя сказать наверняка.

В отличие от следующих трёх.

— Эта женщина, старик и парень практически чисты. Возможно, когда-то леденец у ребёнка отобрали. Не больше. Не вижу в них сильного зла.

Мне снова кивают, и эту троицу также уводят обратно.

И теперь я смотрю на последних двух. Ну да… а бывает вот такое.

— Напрочь гнилые, — говорю я, — Не знаю, что они совершили или хотят, но я думаю, они гарантированно отправятся в ад.

Это не просто плавающая темнота в душе, как было с первыми тремя. Это напрочь прогнившее дерево с человеческим обликом. Нельзя выпускать к людям.

Это был старик и женщина. И именно они при взгляде в мои глаза сильнее всех поджались и содрогнулись. Они это ощущают. Они знают, что я на них смотрю. Они ощущают дискомфорт за темноту своей души!