сквозь проволочную сетку на яркий день, я подумал, что именно так, должно быть, выглядит поездка в Синг-Синг [1] , и задался вопросом, почему и зачем я оказался в этом автобусе. ***** Я поступил в Дартмут [2] , намереваясь пойти в медицинскую школу. Провал на уроке химии пробудил во мне любовь к истории, и в итоге я стал специализироваться на классической литературе. К лету 1998 года мои одноклассники подписывали шестизначные контракты в качестве консультантов и инвестиционных банкиров, но я не понимал, по каким вопросам мы, двадцатидвухлетние выпускники, можем консультировать. Другие отправлялись на юридический или медицинский факультеты, чтобы еще несколько лет читать вместо того, чтобы жить. Но меня все это не привлекало. Мне хотелось отправиться в большое приключение, проявить себя, послужить своей стране. Я хотел делать что-то настолько сложное, чтобы никому и никогда не пришло в голову прикалываться надо мной. В Афинах или Спарте мое решение было бы простым, но мне казалось, что я родился слишком поздно. В мире больше не оставалось места для юноши, который хотел носить доспехи и убивать драконов. В Дартмуте поощряли отклонения от протоптанной дорожки, но только для того, чтобы присоединиться к таким организациям, как Корпус мира или «Учить для Америки» [3] . Мне же хотелось чего-то более преобразующего. Чего-то, что могло бы убить меня — или сделать лучше, сильнее, способнее. Я хотел стать воином. В моей семье не было особый военных традиций, хотя мой дед по материнской линии, как и многие представители его поколения, служил во время Второй мировой войны. Он был офицером ВМС в южной части Тихого океана, и его корабль, эскортный авианосец «Натома Бей», сражался в Новой Гвинее, заливе Лейте, на Иводзиме и Окинаве, часто поддерживая силы вторжения морской пехоты на берегу. Как гласит семейная история, всего за два месяца до окончания войны, 7-го июня 1945 года, в 06:35, японский камикадзе врезался в полетную палубу «Натома Бей». Взрыв проделал в стальной обшивке дыру длиной двадцать и шириной двенадцать футов; осколки изрешетили тело моего деда. Моя мама вспоминает, как спустя двадцать лет он все еще извлекал из себя кусочки металла из своего тела. Часть этих осколков он переплавил в счастливую подкову, которую с большой гордостью показывал мне в детстве. Отец мой был призван на срочную военную службу в 1968 году. В то время, как большинство его сослуживцев отправилось во Вьетнам, он получил приказ о переводе в Агентство безопасности Армии США [4] . Он