— Да.
В этот момент дверь распахивается. Возвращается Матвей.
— Виктор Андреевич, в городе нападение. Люди Ярова вошли в северный сектор.
Бессонов мгновенно меняется. Становится каким-то жестким, колючим.
— Оставайся здесь, — говорит он мне.
— Нет. В каком смысле оставайся?
— Алла. — Он больше ничего не говорит, бросает Матвею, чтобы меня не выпускали из дома и просто уходит.
И мне пришлось несколько часов сидеть в его гостиной, прежде чем зашел один из его охраны и сообщил, что отвезет меня домой.
Даша приезжает следующим вечером в клинику. Утром меня до работы сопровождала машина с охраной, те же мужчины остались караулить клинику и меня в ней. Это жутко напрягало.
— Алла, я уже сказала всё, что могла. — Подруга приходит перед закрытием. — Прости, я больше не могу ничего сказать.
— Я не знаю, как могу ещё тебе верить, Даш.
Подруга молчит, кусает губы.
— Ты даже на это ничего не ответишь?
Её губы приоткрываются. На шее проступает красная полоса, дыхание сбивается.
— Это гипноз такой? Не говори, — останавливаю я. — Просто кивни.
Даша пытается, но голова остаётся неподвижной. Слёзы выступают на её глазах. А я закрываю лицо руками.
— Это точно гипноз. Ни за что бы в такое не поверила. Что они с тобой сделали?
Она с трудом делает вдох.
— Да.
Одно слово даётся ценой приступа. Я подхожу, но Даша поднимает руку, не разрешая подойти.
— Сейчас пройдёт. — Хрипит она.
— Кто наложил гипноз?
— Это не совсем он, но… кхм… похожее… Закон… семьи Матвея.
— Что у него тоже ненормальная семья? Во что ты ввязалась, Даш, милая.
Я вижу, как к ней возвращается боль, увижу Матвея прибью, как он мог так с ней?
— Хватит, — говорю я. — Не отвечай.
Мы сидим молча, пока дыхание не выравнивается. Потом Даша берёт стакан воды.
— Я хотела рассказать. Каждый день.
— Но не могла.
— Если нарушу клятву, пострадаю не только я. Матвей тоже.
— Он кто?
Она смотрит виновато.
— Такой же, как Виктор. Только слабее по положению.
— Это ничего не объясняет. В загородном доме говорили странные вещи. Обо мне.
Я пересказываю ей всё, что услышала.
Даша смотрит в пол, не пытается что-то сказать. Мы молчим некоторое время, потом она поднимается.
— Тогда передай ему через Матвея или сама: либо завтра он рассказывает всё, либо я уезжаю отсюда.
— Он не отпустит.
— Посмотрим.
Подруга хватает меня за руку.
— Алла, не ходи одна в парк и к лесу. Яров знает, кто ты.
— Кто я?
Она снова молчит.
— Хорошо. Просто человек, которого все считают важным охранять и не считают достойным правды.
Мы обнимаемся перед её уходом. Обида остаётся, однако теперь я понимаю: молчание было не свободным выбором.