— Ну да, — согласился Григорий, — мне кажется, я не задумывался об этом. Но что вы имели в виду своей первой фразой? Ведь любовь наверняка очень гибкое понятие.

— То, что незачем менять спустя годы смысл тех слов, о которых мы сейчас и в течение всей жизни задумываемся. Их значение рассудили задолго до нашего с тобой рождения. Неужели можно взять и изменить смысл, ради которого жили люди до нас.

— Я думаю, сейчас понятия не изменяют, а упускают в них некоторые детали или даже корректируют под себя, — сказал Григорий.

— Да, наверное, так и есть, — согласился Экхарт.

— Думаете, это проблема?

— Из-за этого теряется истинный смысл многих слов. Людям, ищущим его, становится все труднее. Спустя какое-то время может быть забыто, что те или иные слова значат на самом деле. И, чувствую, жизнь от этого не станет менее спокойной. Может люди так поступят от неведения, а может, потому что решимость потеряет свой смысл вместе со своим понятием, — задумался Экхарт.

— Из ваших слов, не значит ли, что у любви есть несколько условных типов: Любовь в дружбе, к женщине, к мужчине?

— Наверное, — слегка неуверенно ответил Экхарт.

— Я вижу, вы задумались, когда я назвал второй тип любви, — хитро улыбнулся Григорий.

— А ты, видно, ждешь еще одну историю, — улыбнулся в ответ Экхарт.

— Для начала скажите, есть ли она в вашей книге?

— Нет, — сказал Экхарт, нащупав книгу во внутреннем кармане своего кардигана.

— А какая история есть в вашей книге? — спросил Григорий.

— Точно не одна из моей жизни, — уверенно ответил Экхарт.

— А из чьей жизни истории в этой книге?

— В моей книге всего одна история, но чья она, я расскажу тебе позже.

— Почему? — не унимался с вопросами Григорий.

— Ты все узнаешь, но не сейчас. Я предлагаю такой уговор: количество твоих вопросов сводится к одному, а я тебе рассказываю, о чем моя книга.

— А в чем здесь подвох?

— Если согласишься, я скажу, — с улыбкой сказал Экхарт.

— Ну ладно, согласен, — с предвкушением сказал Григорий.

— История моей книги начинается с истории моей личной жизни, — начал Экхарт.

— Ааа, ну теперь-то все ясно, — с хитрой ухмылкой сказал Григорий. – Ну что ж, думаю, я уложусь в один вопрос: с чего все началось и чем закончилось?

— Я расскажу, но сперва, — сказал Экхарт, вставая со скамьи, — прогуляемся до того ларька с едой? — он показал на лавочку, где продавалась выпечка. — Мой аппетит не на шутку разгулялся от этого разговора.

— А вы правы. Я тоже не прочь перекусить, — весело отозвался Григорий.

Он тоже встал, и они направились утолять свой аппетит. Лавочка находилась вне парка, но видна была издали, ведь располагалась прямо у входа. В это время солнце уже уверенно стояло в зените. На улице изрядно прибавилось людей. Хотя это и был выходной, но частенько встречались прохожие в деловых костюмах и с чемоданами. Казалось, они вечно куда-то торопятся.