— Ань, задние карманы у тебя?
— Не-ет, у меня только боковые карманчики!
Так что троица юных девиц, смело захватившая в свои уже довольно умелые ручки сразу две швейных машинки «Подольск» и раскроечный стол, чувствовала себя в кабинете довольно комфортно. Им не мешали и две семнадцатилетние студентки Минского Политеха, скопившие со своих невеликих стипендий на покупку нескольких отрезов муслина и плотного однотонного сатина — и теперь сосредоточенно планирующие, какой кусок пойдет на блузы, а из какого они пошьют себе купальники и красивое нижнее белье. Потому как то, что выдавали сиротам в приюте, было… Ну, оно было крепким и очень носким, и на этом хорошие эпитеты у модниц заканчивались. Как, в принципе, и об остальном, что выпускали фабрики и заводы Наркомата легкой промышленности: у государства во главе угла стояла задача дешево и качественно одеть-обуть своих граждан, а красота уже дело десятое. Однако желающим хорошо одеваться никто не запрещал обращаться в швейные артели Союза потребительской кооперации, все сильнее расцветающего под чутким надзором Совета народных комиссаров вообще, и лично товарища Сталина. Вот в частных ателье индивидуального пошива стражущим моды и стиля могли удовлетворить любой их запрос — конечно, если у клиентов хватало «купилок» на свои «хотелки»…
— Тц, под носом лежат, и не вижу!..
Так как обе невеликие компании сидели по разным углам, то их разговоры никак не мешали друг другу — тем более что школьницы болтали между собой на каком-то иностранном языке. Вернее даже нескольких: чаще всего сбивалась худенькая швея, регулярно и с явным трудом подбирающая слова… Вроде бы что-то из медицинской латыни? Вот черноволосая Машка-Испанка точно болтала на своем родном, да и слова того второго непонятного языка выговаривала достаточно бегло. Третья яркая блондинка (даже прозвище у нее было — Белая!) периодически их поправляла, на чистом русском поясняя допущенные ошибки — и раз за разом повторяя одно и то же слово, чтобы остальные девочки запомнили его правильное произношение.
— … я пока еще не знаю, куда хочу больше: но наверное, все же фармацевтом. Мне с людьми как-то не очень!
Болезненно щупленькая Анечка Тимченко, в отличие от остальных девочек третьей спальни, не пропустила мимо ушей историю о том, как угощавшая их конфетами именинница исхитрилась в двенадцать лет поступить в Минский медицинский техникум. Хорошенько все обдумав, застенчивая тихоня (уже давно пытавшаяся подружиться с Сашей и Машей) вцепилась в появившуюся возможность что называется руками и ногами — увидев в ней реальный шанс избежать вливания в стройные ряды советского пролетариата. На товарищеском суде русоволосая пионерка неожиданно для всех проголосовала против предложения вожатого Тупикова и выступила в защиту осуждаемой всеми Морозовой: и вот теперь пожинала плоды своего осознанного решения. Сначала да, остальные девочки-пионерки на нее шипели и обдавали демонстративным презрением — ну и где эти дуры теперь? Отмалчиваются и виновато прячут глаза. А вот у Анны, для начала, появился отличный репетитор по анатомии, истории и химии: как выяснилось, Морозова разбиралась в этих предметах ГОРАЗДО лучше любых школьных учителей — да еще и объясняла все так просто и доходчиво, что за неполный месяц Анечка усвоила материал целого учебного полугодия! То же самое было и у Марии-Соледад, заодно помогавшей своей нежданно образовавшейся подружке с латынью и испанским — правда к последнему в качестве обязательной нагрузки шел еще и каталонский диалект.