— Это можно. Будет тебе, хе-хе, дополнительным призом лично от меня.

Свита едва заметно переглянулась: одни сразу же подумали тем, что ниже пояса — и на эту же тему. А вот другие, которые мыслили верхней головой, неподдельно заинтересовались с виду простеньким вопросом: что же такого могла попросить у главного коммуниста Белоруссии бойкая красивая девица?

— Ну а как вообще живешь и учишься, Сашенька? Ты же из детдома? Как у тебя житье-бытье?..

— Да, Пантелеймон Кондратьевич. Как живу… Хм, вы знаете, я много конечно не знаю, но вот, к примеру — кормить нас в столовой стали заметно разнообразнее и вкуснее. Мяса стало больше, учебники и школьные принадлежности новые, обувь хорошая, ну и вообще… Даже на улицах как-то посветлей и праздничней стало в последние полтора-два года. Вам бы лучше с моей директрисой Галиной Ивановной об этом поговорить, она вас очень уважает, да и о детдоме знает куда больше моего.

— Да?

Довольно покивав, партийный и государственный деятель мазнул взглядом по двум женским фигурам и одной юной брюнетке, почтительно ожидающим в отдалении — и вновь едва заметно кивнул:

— Как-нибудь выкрою время, заеду к вам. Ну ладно, дела зовут: давай что ли прощаться, Сашенька! Порадовала ты меня сегодня…

От новых объятий и поцелуя в щеку уклониться не удалось, но Александра мужественно это перетерпела — раз уж специально притягивала к себе внимание этого на диво энергичного и вполне приятного в общении поклонника. Едва Пономаренко и его свита отдалились, как на замученную общением беляночку тут же налетела коршуном взволнованная директриса:

— Ну как⁈ О чем спрашивал? Что говорил?!?

Вздохнув и улыбнувшись, воспитанница резанула ей прямо в лицо всю правду-матку:

— Очень вас хвалил, и сказал, что при случае обязательно заедет в гости!

С победным завершением «Зимней войны» войны пошел на спад и гневный тон советской прессы: черные столбцы с перечислением погибших и покалеченных сменили более приятные списки награжденных орденами-медалями и заслуженными повышениями в чинах и званиях — и надо сказать, народу читать их нравилось гораздо больше. Потому как они вызывали у каждого читателя радость и гордость за защитников советского Отечества! На таком фоне граждане СССР довольно равнодушно встретили новости о том, что Германия стремительно захватила Данию и Норвегию: ну захватила и захватила, чего там. Если уж на то пошло, стрелять в Европе начали еще в сентябре прошлого года — когда Англия и Франция официально объявили войну Третьему рейху, за его наглое вторжение в Польшу. Правда, все боевые действия свелись к угрожающим заявлениям и демонстративным маневрам французских дивизий и английских военных кораблей, отчего к началу сорокового года ее уже в открытую именовали «странной войной». Предпочитая не вспоминать твердые гарантии союза и поддержки, которые англичане и французы давали «Гиене Европы» — и усердно плеваться ядом в сторону Москвы, заключившей пакт о ненападении с нацистской Германией. Какое низменное коварство! Правда, сами они сделали то же самое гораздо раньше Советской России, но «это другое» и вспоминать о подобном вслух было уже как-то даже и неприлично.