— Саша, а что… Боже мой!!!

Разглядев левую половину девичьего лица, женщина онемела от вида шикарного синяка, разбитой губы и заплывающего глаза с кровавыми прожилками.

— Зося Брониславовна, скоро подъедут товарищи из наркомата за гражданином Зимяниным — вы их встретьте, пожалуйста.

— А? Да-да, конечно. Я… Боже, Саша, тебе надо срочно в больницу!

— И Шаркман объясните, что она ничего не видела, и не слышала.

Молодая педагогиня, которую родное педучилище к такому не готовило, в этот момент напоминала своим открытым ртом и вытаращенными глазами большую лягушку. Забрав со стола «ТТ», бедная сиротка вновь зашла в кабинет, воспитанно притворив за собой начавшую скрипеть дверь — и следующую четверть часа в приемной царила поистине могильная тишина. Нарушили которую вежливый стук и появление двух улыбчивых мужчин в форме все того же наркомата, что и на отдыхающем в шкафу госте.

— Здравствуйте, девушки, не подскажете нам, как… О? Костя, гляди-ка.

Второй из чекистов уже осторожно заглядывал вслед за товарищем в дверь, обнаружив за ней идиллическую картину: читавшую содержимое какой-то папки юную беловолосую девушку, и увязанного шпагатом коллегу. Выглядевшего, к слову, не ахти. На столе был разложен переживший неполную разборку пистолет с выщелкнутым магазином, офицерская сумка и кусок какого-то белого каната. Чуточку в сторонке была раскрытая коробочка с нарисованным на боку красным крестом, возле которой стоял стакан, на три четверти наполненый… Кровью?!?

— День добрый, Игнат Григорьевич. Вы не стесняйтесь, проходите.

— Н-да.

Его товарищ по имени Константин выразился гораздо тише, но куда откровеннее — лишь после этого вспомнив, что рядом вообще-то женщины и несовершеннолетняя сирота. Прикрыв за собой уже откровенно похрустывающую дверь, он подошел и присел возле капитана, осторожно коснувшись свеженамотаного бинта на локтевом сгибе его левой руки.

— У вашего товарища все признаки классического инсульта. Пока он на меня орал, несколько раз тер виски, употребил две таблетки пирамидона и выдул половину графина с водой. Из-за этого, видимо, и неадекватное поведение, особенно в самом конце нашей… Беседы.

Дочитав последний лист, блондиночка закрыла укладку, увязала веревочки бантиком и передала ее порученцу товарища Цанавы. Тот, привычно скользнув глазами по надписям, катнул желваки на лице — потому как папка имела все положенные штампы их ведомства и была аккуратно подписана:

«Морозова Александра Владимировна»

Покосившись на едва слышно похрипывающего, и похоже что обмочившегося Зимянина, возле которого так и сидел на корточках приятель-сослуживец, Игнат мягко попросил читательницу поделиться подробностями. Так, не для протокола, а для общего понимания — чтобы было о чем докладывать начальству.