Однако по закону подлости, успехи в одном направлении обернулись для СССР болезненной потерей на другом: от руки белогвардейских недобитков пали на боевом посту Председатель Совета народных комиссаров и нарком иностранных дел товарищ Молотов, а так же заместитель наркома внешней торговли Юлий Моисеевич Каганович. В конце апреля советская делегация прибыла во Францию, на трехдневные переговоры с премьер-министром Петеном о возобновлении промышленно-технического сотрудничества: большевики желали заказать еще десятка полтора заводов «под ключ», а французские промышленники как никогда нуждались в таких крупных контрактах — ну и опять же, русская пшеница и бензин… Очаровательная супруга советского премьер-министра, сопровождавшая его в поездке в Ля Бэль Франс, интересовалась приобретением сразу трех прядильно-ткацких фабрик; а уж какой «вкусный» список пожеланий был у Кагановича!!! В общем, не было бы преувеличением сказать, что маршал Петен принимал советского коллегу на самом высшем уровне, и очень часто говорил «да» на предложения Вячеслава Михайловича и сопровождавших его лиц. Визит прошел очень плодотворно, все нужные протоколы и предварительные договора были успешно подписаны, и тем горше оказалось его трагическое завершение: на аэродроме, когда дорогие гости Франции тесной группой направлялись к правительственному самолету, из-за него внезапно выбежал техник аэродромной обслуги. И пока гвардейцы почетного караула соображали, как им реагировать и делали первые шаги, тот с невнятным воплем «За свободную Россию!!!» бросил в середину советской делегации большую сумку, плотно набитую взрывчаткой и крупными железными заклепками. Взрыв был таким сильным, что даже цельнометаллический самолет потерял часть крыла и одну из колесных стоек — что уж говорить о жертвах? Их потом собирали едва ли не по всему аэродрому… Скорое расследование быстро установило личность террориста-смертника: им оказался белый эмигрант Борис Смысловский, устроившийся на должность авиационного техника еще три месяца назад — в дальнейшем же ниточки потянулись в оккупированный немцами Париж, к Русскому общевойсковому союзу[1]. Однако его начальник генерал-лейтенант Архангельский категорически опроверг принадлежность бомбиста к РОВС. И внятно намекнул атаковавшим его репортерам на три момента. Во-первых, пан Смысловский имел гражданство Польши. Во-вторых, был масоном немалого градуса посвящения и членом «Великого Мистического храма Польши». В-третьих, перед своим посвящением успел четыре года отучиться на разведовательных курсах при войсковом управлении Рейхсвера. После чего, собственно, расследование и забуксовало: абвер признавать террориста одним из своих кадровых агентов не спешил, а польские масоны вообще уклонялись от любого общения. Дело шло к тому, чтобы все-таки назначить виноватым РОВС, несмотря на то, что союз еще с тысяча девятьсот тридцать восьмого года начал планомерно перебираться в Бразилию, и на весну сорок первого в Париже присутствовал чисто символически — однако все осложняло требование Советов допустить к расследованию советских же следователей. Оставалось тянуть время, спешно фабрикуя… Пардон, кропотливо собирая для Политбюро убедительные доказательства того, что польский масон был всего лишь удачливым одиночкой с ярко выраженными психическими расстройствами — и стараться как-то успокоить и задобрить разъяренных русских и их красного императора Сталина. Вот уж воистину: горе побежденным!