— Хотите, чтобы я передал барону указания, что делать дальше? — сообразил Кухарев. Вениамин кивнул.
— Носильщики, при виде спускающегося с неба чудища разбегутся, и никакими силами их не удержать. Что касается Мбили — вряд ли он испугается дирижабля сильнее, чем азанте, которых полагает людоедами. Так что вы вдвоём подождёте «Капитана Немо», а дальше останется дождаться следующей порции сигнальных ракет, которые мы запустим уже из долины — разумеется, после того, как добудем… то, за чем идём туда.
— Если доберёмся, если добудем, если боророро не ограбят нас до нитки, если сможете подать сигнал, если, если, если… –пробормотал Бёртон. — Слишком много предположений, не находите? Стоит не сбыться лишь одному из них и тогда…
— И тогда вы отыщете русло подземной реки, по которой сбежали в прошлый раз.– Вениамин безмятежно улыбнулся. — В противном придётся провести в гостях у боророро остаток дней. Переженимся на негритянках, давно мечтал попробовать…
— Лучше пробуйте, пока мы у азанте. — посоветовал англичанин. Я не успел вам рассказать, но и в плане отношений полов вообще и семейной жизни в частности у боророро всё очень и очень непросто. И, кстати, о женщинах — от спутницы, которую предлагает этот мошенник Богани, я бы советовал отказаться. Еду приготовить мы и сами можем, а вот хлопот не оберёшься, попомните моё слово…
в которой Матвей любуется закатом, барон Греве собирается заняться навигацией, а механик Шассёр берётся за музыкальный инструмент.
Над джунглями догорал закат. Багрово-алая полоса, отсекавшая небо от тонущей во мраке земли, чем выше, тем гуще наливалась золотом и охрой. На этом фоне редко темнели перья облаков, окаймленные по краям золотистым, подсвеченным закатными лучами, кружевом. Выше они расплывались, тускнели и незаметно истаивали, сливаясь с лиловеющей пустотой, в которой уже проявлялись первые тусклые точки — звёзды. На противоположной же, восточной стороне, над саванной, над Великими Озёрами небосклон наливался чернильной темнотой — со стороны Индийского океана подступала ночь.
Матвей любовался этим великолепием, стоя на носовой оконечности гондолы. Механизмы за его спиной не работали, возле штурвала клевал носом Осадчий, время от времени бросая взгляд на картушку компаса. Смысла в дежурстве на рулевом посту не было совершенно — но было время его вахты, а порядок есть порядок, что на винтовом клипере Российского Флота, что на воздушном корабле…
Настил под ногами, сплетённый из полос бамбука слегка раскачивался под порывами ветра — обычно, когда работал паровик, он мелко дрожал в такт непрекращающейся механической пляске шатунов. Но сейчас механизмы спали, оба пропеллера повисли бессильно — корабль уже много часов двигался вместе с воздушным течением. Механик Шассёр время от времени приоткрывал заслонку топки и шуровал в её багровом нутре железным прутом — давление пара держалось на минимальной отметке, нагретый воздух из обвивавшего котёл змеевика поступал в баллонеты, позволяя, хоть и весьма ограниченно, маневрировать по высоте.