— Послушайте, — говорю я, делая шаг к нему. Навстречу. — Я извинюсь, если вы скажете это нормальным тоном. А не так, как будто я бомбу сбросила на ваших предков.
Он смотрит на меня сверху вниз. Разница в росте приличная — сантиметров двадцать, не меньше. Я чувствую себя маленькой.
— Нормальным тоном? — переспрашивает он медленно. И вдруг его рука взлетает. Я думаю — удар. Но нет. Он хватает меня за запястье. Пальцы — стальные, горячие, шершавые — смыкаются вокруг моей руки, и он притягивает меня к себе. Так резко, что я теряю равновесие и упираюсь ладонями в его грудь. Она каменная. Твердая, упругая, и через тонкую ткань футболки я чувствую, как быстро бьется его сердце.
— Еще одно слово, — говорит он шепотом. Но это шепот громче крика. — Еще одно слово — и я выкину твою музыку в пропасть. Вместе с тобой.
Я решила отметить новоселье, но шум от нашей вечеринки привлёк внимание соседа. Огромного и вспыльчивого кавказца, от угроз которого подкашиваются ноги… и совсем не из-за страха.
Дорога сюда заняла семь часов, но я чувствую каждую минуту в своих мышцах. Болтанка, серпантин, резкие повороты, за которыми открывается то пропасть, то небо, и кажется, что машина вот-вот взлетит. Но мы долетели. Вернее, доползли. И теперь я стою посреди двора, вдыхая воздух, который пахнет не выхлопными газами и асфальтом, а сухой травой, нагретой за день, и чем-то далеким, холодным — снегом с вершин, до которого отсюда, наверное, километров десять по прямой.
— Лен! Лен, ты только посмотри! — вопит Маринка, вываливаясь из задней двери с пакетом чипсов в одной руке и бутылкой вина в другой. — Это же сказка! Твоя бабушка была гением, что оставила тебе этот дом.
Я улыбаюсь, но внутри все сжимается от странного чувства. Дом и правда красивый. Старый, деревянный, с резными наличниками, с крыльцом, которое скрипит под ногами, с огромными окнами, выходящими прямо на ущелье. Бабушка любила это место. Она говорила, что здесь ветер поет иначе — не как в городе, где он застревает между бетонными коробками, а свободно, широко, по-хозяйски. Я не была здесь десять лет. И вот я здесь. Сбежала от бесконечных правок сценария, от продюсера, который звонит в три часа ночи, от ритма, который высасывает из меня жизнь.
— Ладно, девочки, — я хлопаю в ладоши, поворачиваясь к своей компании. — Выгружаем вещи. Я хочу, чтобы сегодня мы сидели у костра, пили это самое вино и смотрели на звезды. В Москве их не видно.
— А медведей здесь видно? — опасливо оглядывается Игорь, мой звукорежиссер, который согласился ехать только ради того, чтобы «подышать воздухом и никого не трогать».