Примерно в это же время. Новый Лагерь.

— Я не могу так больше жить, — выругался сквозь зубы один из крестьян, греющихся возле костров на восточной стороне искусственного озера за дамбой, где и ютились крестьянские бараки. — Мы, когда сюда уходили, совсем иного ждали.

— Ага, ну так иди, выскажи свои претензии «Рисовому Лорду», — ответил ему другой, деревянной лопаткой мрачно забрасывая в рот безвкусный варёный рис из неказистой миски. — Мигом таких горячих отвесят, что поборы стражников под Монтерой добрым словом вспомнишь.

— На напоминай, — горько простонал первый. — И раньше от этого зверя Лефти жизни не было, а теперь ещё и те крошки, которые раньше давали, зажимать начали, и даже магам не пожалуешься.

— Как будто раньше ты им пожаловаться мог, — желчно буркнул его собеседник. — Магам на нас наплевать, только бы и дальше спину на поле гнули.

— Эй, вы чего сидите? — спешно подошёл к костру ещё один крестьянин. — Не слышали? Там Каган пришёл. Мясом угощает.

— Он вернулся в Лагерь? — выдохнул Горацио — третий из крестьян-сборщиков, но самый мощный и хорошо сложенный из них. Немудрено, ведь за Барьером он был кузнецом, и не из последних, но… глупая драка, удар, не рассчитав силы, и его жизнь сделала резкий поворот.

— Ага, и про Инноса говорит, — подтвердил мужчина и поспешил назад.

Вскоре уже все работники рисовых полей собрались у отпустившего короткий ёршик волос жилистого человека в одежде сектантов с болот, который принёс с собой копчёный окорок и, присев возле костра, раздавал отрезанные куски работягам «во имя Инноса», сам угощаясь пустым рисом.

Ещё пару месяцев назад эти фанатики вещали о Спящем, сманивали всех, кто попадался под руку, в свои ряды и обещали всеобщее благолепие непонятно каким образом. А потом к ним пришёл «новый каторжник», и все резко не просто вновь вернулись к Инносу, но в своём фанатизме и следовании догмам Церкви Огня вышли на какой-то совсем уж запредельный уровень. Пусть никого более не сманивали, но… рассказывали о Новом Порядке. И от этого их «Один Путь — Одна Цель» становилось несколько жутковато. Хотя, если верить словам ранее гладко бритых, а теперь вновь отпускающих волосы людей, жить им после появления нового лидера стало в разы лучше и легче.

— … а потом великий свет и чистое пламя снизошли на Мастера Корвина с небес, и все, кто был тогда на площади, ощутили взор Его! Будто строгий отец заглянул в саму душу, но, видя все проступки и грехи, принял сына! Не простил и не забыл, но глазами одними показал, что не отказался и верит, что мы сможем исправить содеянное и заслужить прощение! — вещал спустя несколько минут уже больше не Идол, но послушник Каган, рассказывая рассевшимся на земле слушателям о том, что сам видел. — И опал столб пламени, открывая взору нашему, что Просвещённый Корвин невредим и не опалил даже волоска. И встал он из молитвы, и повёл Стражей на болота. Годами болотные акулы терзали границы нашего Лагеря, годами не было от них спасения даже с клинками лучших из Стражей! Но за неделю Просвещённый выжег эту заразу до самых южных скал! И горела болотная вода под бессильные вопли умирающих болотожоров! И падали с неба опалённые святым пламенем Инноса шершни-кровопийцы, чтобы не лежали больше в лихорадке сборщики и не погибали наши братья, кому не дал Всевышний воинского умения…