— А ну, разойдись, канальи! Приказчик Аглаи Степановны Верещагиной едут! — грозно орал он, и ямщики, услышав громкую фамилию, тотчас покорно освобождали нам путь.

А потом был Байкал.

Мы подъехали к нему на закате. Байкал, как и всегда, поражал, что летом, что зимой. Огромное, бескрайнее ледяное поле, уходившее за горизонт. Лед, прозрачный, как слеза, был иссиня-черного, почти фиолетового цвета. Сквозь его многометровую толщу, как сквозь стекло, можно было разглядеть замершие в причудливых позах водоросли, камни на дне, даже силуэты каких-то рыб. Солнце, огромное, багровое, садилось за заснеженные сопки на том берегу, и его лучи, преломляясь во льду, зажигали в его глубине какие-то фантастические, неземные огни: рубиновые, изумрудные, сапфировые.

— Святое море… — благоговейно прошептал наш ямщик, снимая шапку и крестясь. Разумеется, на ночь глядя мы не полезли на лед. Заночевав на берегу, с утра пораньше мы тронулись в путь.

Переезжать Байкал зимой было целым ритуалом. На берегу, в селении Лиственичное, сдавались в аренду специальные «ледовые» сани, легкие и широкие, чтобы не провалиться в трещину. Наш ямщик, крякнув, выпряг тройку и перепряг ее в эти сани.

— Ну, с Богом! — сказал он, и мы выехали на лед.

Ощущение было непередаваемое. Казалось, мы не едем, а летим над бездной. Под полозьями с хрустальным звоном трескался тонкий слой снега, обнажая темную, бездонную глубину. Лошади шли осторожно, фыркая и кося испуганными глазами. Ямщик то и дело останавливался, стучал по льду специальной пешней, проверяя его толщину, объезжал огромные, в несколько метров высотой, торосы — нагромождения ледяных глыб, похожих на развалины сказочного замка.

На середине Байкала мы остановились, чтобы покормить лошадей. Вокруг стояла такая тишина, что было слышно, как звенит в ушах. Только лед тихонько потрескивал и стонал, живя своей, таинственной, скрытой от глаз жизнью.

— Говорят, барин, — сказал ямщик, глядя в темнеющее небо, где уже зажглись первые, яркие, как бриллианты, звезды. — Что Байкал никогда полностью не замерзает. Всегда дышит. И если прислушаться, можно услышать, как под ледяным панцирем бьется его сердце!

А дальше снова потянулись бесконечные версты тракта. Мы проезжали через заснеженные города: Иркутск, Красноярск, Томск. Они были похожи друг на друга, как братья: деревянные дома с резными наличниками, каменные церкви, дым из труб, смешивающийся с морозным туманом.

Глядя на них, мы с Изей вспоминали, как долго шли сюда, в Сибирь, пешком. Никакого сравнения с нынешней гонкой: теперь мы в один день делали путь, на который два года назад нам требовалось десять дней пути и два-три дня отдыха в острогах.