Я едва сдержал смех. Этот цирк становился все более увлекательным. Сенатор, студент-идеалист и одесский мошенник. Дрим-тим, мать ее. Непобедимая команда!

— Хорошо, — после паузы решил Глебов. — А вы, Тарановский? Какую роль вы отводите себе?

— Я? — Я развел руками. — Я всего лишь австрийский подданный, господин сенатор. И частное лицо, озабоченное судьбой родственников друга. Боюсь, в сенатской ревизии я фигурировать не смогу, моя роль — оставаться в тени. Но, если вам понадобится совет, как заставить механизм работать быстрее или как надавить на нужную точку… я всегда к вашим услугам. В конце концов, человеческая природа везде одинакова. Что в Вене, что в Москве.

«Что в двадцать первом веке, что в девятнадцатом», — мысленно добавил я.

Глебов коротко кивнул. Он прекрасно осознавал, кто был настоящим архитектором этого плана.

— Договорились, — заключил он. — Итак, господа, совет окончен. Начинается военная кампания! Вы выиграли нам время, господин Тарановский, устроив фейерверк на Клязьме, теперь давайте устроим взбучку здесь, в Москве. И поганой метлой вышвырнем эту публику вон из России! За дело, господа!

Когда мы вышли из кабинета, Плевак все еще не мог прийти в себя. Он шел, глядя перед собой невидящими глазами, и бормотал: «Сенатская ревизия… Я… в канцелярии сенатора-ревизора… Невероятно…»

Изя хлопнул его по плечу.

— Что, Федя, в штаны наложил от счастья? Держись крепче. Мы идем делать большую историю. И, если повезет, таки поднимем на этом неплохие деньги!

Я же, выпустив сотоварищей на волю, вернулся в кабинет сенатора.

Глебов все еще стоял у стола, задумчиво глядя на карту Российской Империи, занимавшую полстены.

— Ваше превосходительство, позвольте еще один вопрос, уже не касающийся опеки.

— Слушаю вас, месье Тарановский!

Я извлек из-за пазухи аккуратно свернутые бумаги — проект ходатайства и устав «Сибирского Золота».

— Вот. Промышленное общество. Цель — разработка приисков в Сибири. Как я понимаю, ключ к успеху любого подобного предприятия лежит в кабинете его императорского высочества, великого князя Константина Николаевича.

Сенатор взял бумаги, его сухие, сильные пальцы с энергичным шелестом развернули листы. Он читал неторопливо, внимательно, и густые, кустистые седые брови то сходились на переносице, то удивленно приподнимались. В его глазах я не видел ни жадности, ни корысти, только интерес государственного мужа, оценивающего новый винтик для огромной имперской машины.

— Паровые драги… размягчение вечной мерзлоты паром… гидравлическая добыча… — бормотал он, пробегая глазами техническую часть, которую я щедро сдобрил терминами из будущего. — Амбициозно. Смело. Что ж, великому князю это определено понравится! Он падок на все новое, в особенности на мощь пара и машин. Он видит в этом будущее России…