— Он оказался форменным негодяем, Ольга Александровна! Но этот бесчестный человек разоблачен и более вам не страшен. Его репутация уничтожена, от опекунства его отстранили. Теперь у вас будет новый опекун — сенатор Глебов, друг вашего деда.

Она слушала, и ее лицо менялось. Бледность уступила румянцу гнева, а потом в ее глазах появились слезы… но то были слезы облегчения.

— Слава Богу, — прошептала она. — Значит… значит, есть еще надежда?

Я взял ее нежные руки. Глаза ее были полны слез.

— Надежда есть всегда, — ответил я. — Особенно когда за дело берутся правильные люди.

Михаил, до этого молча сидевший в углу, вдруг поднялся.

— Я… я пойду, — пробормотал он, чувствуя, что становится лишним, и выскользнул за дверь.

Мы остались вдвоем. Тишину нарушало только тиканье часов и гул московских улиц за окном.

— Я не знаю, как вас благодарить, Владислав Антонович, — сказала она, восхищенно глядя на меня своими огромными, сияющими глазами. — Вы… вы наш ангел-хранитель. Вы появились как будто из ниоткуда и спасли нас.

— Я просто выполнял обещание, данное вашему брату, — сказал я, хотя и сам понимал, что дело давно уже не только в этом.

— Нет, — она покачала головой. — Это больше, чем обещание. Я… я почувствовала.

Она встала, подошла ко мне так близко, что я мог чувствовать тонкий аромат ее духов, запах волос.

— Владислав… — прошептала она и впервые назвала меня по имени, отбросив официальное «Антонович». — Я… я думаю, я…

Ей не нужно было договаривать.

Я шагнул навстречу и осторожно, почти благоговейно, взял ее руки в свои.

— Ольга…

Она подняла на меня лицо, и в следующую секунду я, забыв обо всем на свете: о каторге, о приисках, о своих амбициозных планах, — наклонился и поцеловал ее в щеку.

Я нашел свою женщину и теперь не отпущу ее никогда.

Мы проговорили до самого вечера. Лишь когда на улице начало темнеть, я вспомнил, что еще с утра пригласил Федора Никифоровича, чтобы обсудить дальнейшие наши действия. Снял номер для Ольги и Михаила, а сам вышел к своим соратникам.

Они уже собрались, пришел и Плевак. В его глазах горел огонь любопытства и легкого смущения перед этими бородатыми, загорелыми людьми, столь далекими от столичной суеты, овеянными ветрами дорог и вольной жизни. Изя же с живым интересом разглядывал молодого, интеллигентного студента.

Когда все оказались на месте, я посвятил Изю в подробности произошедшего и устроил настоящее совещание.

— Итак, ситуация следующая. Опекуна-негодяя мы сбросили с доски, как ненужную пешку. На его место заступила фигура потяжелее — сенатор Глебов. Мы выиграли время и избавились от оборотня в наших рядах. Федор Никифорович, теперь вам слово: каков дальнейший план кампании?