Приоткрыв глаз, я посмотрела на него.
— Ну, раз уж разбудил…— виновато прошептал папа, укрывая меня простыней. — Завтра вечером у нас в ресторане банкет на тридцать человек. Должны достойно заплатить. Где Маришка с Деном? А ты чего в одежде спишь?
— Здорово, — проговорила я, прячась под простыней от включенного света, — уснула, наверно жара разморила. Марина с Деном была, вышли, наверно.
— Ладно, — выключая свет, сказал папа. — Я на кухню пойду, а ты сон не перебивай.
Подождав, пока он скроется за дверью, я быстро сняла платье, нащупала на стуле футболку и, переодевшись, снова легла. Сил не было совсем, и я закрыла глаза. На секунду показалось, что я падаю в темную бездну. Потом что-то силой вытолкнуло меня назад, перед глазами замелькали цветные круги и всполохи. Ну нет! Только не сейчас.
Распахнув глаза, я увидела мать. Обворожительную, сидящую прямо за столиком напротив. В груди защемило, я понимаю, что все еще ее безумно люблю. Мне больно, даже дышать тяжело. Она встает, кивает мне и уходит, одарив на прощание своей ослепительной улыбкой.
И вместе с нею уходит будущее, смысл, сама жизнь. Застекленная дверь срабатывает, как гильотина, отсекающая голову прошлому. Не в силах видеть, как ее силуэт тает в темноте, я зажмуриваюсь, сжимаю кулаки и держусь, чтобы не рвануть следом.
Что за ерунда? Люблю я ее, точно не как дочь, а как… Взгляд падает на мои руки — да они мужские! Я вижу ее глазами отца.
Вздрогнув, я вернулась в реальность. К чему это видение? Показать мне, что отец до сих пор любит мать? Это я и без подсказок знаю.
Ладно, может, просто встречи с матерью мое воображение разгулялось. Единственное, что порадовало: в видении все живы, значит, можно спокойно спать под сопение Андрюхи, вернувшегося с работы.
Потерев виски, я отвернулась к стене и закрыла глаза.
* * *
С трудом разлепить веки мне удалось лишь от громкого стука в дверь и крика Людмила Григорьевны.
— Алена! Алена! К тебе пришли! — громыхала хозяйка, сопровождая каждое слово ударом в дверь.
— Иду! — проскрипела я, осознавая, что голос до сих пор полностью не восстановился.
Стук наконец прекратился. На ходу надевая шлепки, спотыкаясь, я поспешила во двор.
— Ничего себе ты спишь! — возмутилась Людмила Григорьевна. — Уже полдень. Гуляешь по ночам, что ли?
— Наверное, приболела, — оправдываться мне абсолютно не хотелось.
Распахнув калитку, я увидела запыхавшуюся Таню.
— Позвонил! — даже не поздоровавшись, выдала подруга, подпрыгивая на месте.
— Кто?
— Да Эдик же! Эд позвонил!
Выскочив за калитку, я схватила ее за руку, сон как рукой сняло, захотелось взлететь. Какой счастливый день! Самый-самый счастливый день в моей жизни!