Испуганно отшатнувшись, словно я сунула ему под нос ядовитую змею, отец выдал:
— Нет. Нет, нет и нет! Алена, исключено. Ты с ума сошла! Какой «Белый лев»⁈
— Папа, ну почему? — удивилась я его реакции.
— Потому, что я завкафедры института, черт возьми! — нервно прошептал он. — Я Шопена играю, Баха, Рахманинова! А там… Как бы красиво ни выглядело заведение, это — общепит! Там пьют, сидят, понимаешь, едят, развлекаются! Играть классику под звон бокалов и чавканье? Это же надругательство над искусством. Я в таких вертепах никогда в жизни не играл и не собираюсь.
— Папа, послушай меня, — я взяла его за руку. — Во-первых, там черным по белому было написано: джаз и классический салонный репертуар. Это дорогой ресторан, а не забегаловка на автовокзале. Во-вторых, плевать на посетителей. Пусть они хоть на ушах стоят. Ты будешь играть не для них, а для нас. Как ты не понимаешь, это шанс заработать! Ведь ты один не вытянешь на свою зарплату и квартиру, и меня, и Марине помочь захочется.
Отец опустил голову, глядя на свои руки.
— И, в-третьих, — я слегка понизила голос. — Гордость — это прекрасная штука, пап. Но в твоем случае это не гордость, а упрямство, ведь никто тебя не унижает.
Отец замолчал. Наверно, я сказала лишнего, но его реакция меня жутко огорчила, я просто не сдержалась.
— Ты гениальный пианист, слышишь меня? — попыталась я исправить ситуацию и сжала его ладонь так сильно, как только могла. — Лучше тебя в этом городе Шопена не играет никто, даже мать. Потому я уверена, люди будут приходить просто, чтоб тебя послушать. Ценители хорошей музыки еще остались, и джаз ты тоже играешь отменно.
Отец поднял глаза. В них задрожал давно забытый огонек надежды.
— Прослушивание… со скольки там? — хрипло спросил он.
— С шести до девяти вечера.
— Хорошо, — он сглотнул и кивнул с таким видом, словно подписывал капитуляцию перед собственной судьбой. — Хорошо, дочка. Я схожу. Попробую.
— Мы сходим, —выдохнула я. — Мне любопытно взглянуть, как ты впечатлишь администрацию. И. если честно, очень хочется поиграть на таком рояле, вдруг позволят. А сейчас я побегу. Таня ждет.
— Опять к Тане? — удивился отец. — А пообедать?
— Я уже пообещала, что перекушу с ней. Давай с тобой в полседьмого встретимся у ресторана, — предложила я, как раз высчитав, что выпуск шестичасовых новостей уже завершится, а идти от Тани до ресторана пару минут.
Как обычно, папа лишнего расспрашивать не стал, и я убежала на улицу.
Сейчас нужно добраться до Тани, снова вытерпеть капризы комнатной антенны и, затаив дыхание, ждать дневной выпуск новостей. Хотя, если мне не изменяет память, тревогу забили лишь спустя часов двенадцать, когда «Курск» не вышел на связь после нескольких попыток связаться с экипажем.