Едва я ступила во двор, как в уши ударил голос хозяйки:
— Я вам не благотворительный фонд, Всеволод! Вы мне тут самоуправство не разводите! Опять счетчик мотает так, что искры летят! — Яростно размахивая эмалированным тазом, будто щитом, наступала на отца Людмила Григорьевна.
— Уважаемая, помилуйте, —пытался достойно принять удар отец. — Мы только включили плитку, чтобы чайник подогреть!
— Чайник они включили! — рявкнула хозяйка, но заметла меня и демонстративно отвернулась. — Давайте-ка за свет начинать доплачивать по гривне в сутки с сегодняшнего дня! Или собирайте свои манатки и — марш отсюда! Ишь, нахлебников приютила…
Во мне взбунтовалась моя тщательно скрываемая ото всех взрослость.
— Добрый день, Людмила Григорьевна, — громко произнесла я, подошла и уставившись ей прямо в глаза. Мой сорванный голос прозвучал низко и угрожающе хрипло: — Если вы сейчас же не успокоитесь и не перестанете нам угрожать, если нарушите договоренности, и мы останемся на улице, я пойду в налоговую инспекцию. Расскажу инспектору, сколько у вас тут комнат сдается без патента и регистрации. А потом в по… в милицию заявление напишу, что тут у вас без прописки непонятно кто. Посчитаем вместе? Штраф выйдет такой, что придется отдать весь летний заработок. Вопросы есть?
Выронив тазик, хозяйка ошарашенно уставилась на меня — то ли ее напугало упоминание налоговой (а в двухтысячном рэкет налоговой на курортах боялись больше бандитов), то ли мой абсолютно недетский взгляд.
— Ишь… соплячка… грамотная нашлась, — пробормотала она уже без прежнего запала, пятясь к своей двери. — Ходят тут… нервы мотают…
Позабыв об упавшей посудине, она юркнула в дом и с грохотом захлопнула дверь.
Отец тяжело вздохнул и покачал головой:
— Аленушка… ну зачем ты так резко? Нельзя же со взрослыми так. Если она нас попросит, куда мы пойдем?
— Не выгонит, пап, я уверена. — Я легко коснулась его плеча. — Как Марина?
— Нормально, Ден приходил, творога ей принес домашнего и фруктов. Хороший он парень, — ответил отец. — А ты как? Как с Танюшей погуляли? Выспалась?
— Получила нагоняй от Екатерины Владимировны, — я виновато улыбнулась. — Сказала, если еще раз услышит хрип — прекратит уроки. Спали нормально. Но я не об этом. Пап, зайдем в комнату, разговор есть.
В комнате мы сели за стол.
— Папуль, — обратилась я к отцу, — кажется, я тебе работу нашла.
Отец удивленно приподнял брови.
— Это как? Какую работу? Вроде как меня еще не уволили…
— Работу по тебе, и с хорошей зарплатой. Вчера, когда по набережной гуляла, увидела объявление, что в «Белый лев» требуется пианист. Ты знаешь, какой там рояль⁈ Белый «Блютнер» или «Петроф», я через двери разглядела. Представляешь?