— И еще, —понизила голос Таня до конспиративного шепота и заулыбалась. — У нас завтра сеанс.
— Какой сеанс? — опешила я, сразу не поняв, о чем она.
— Ты, мать, чего? На нервах вообще память потеряла? — улыбнулась Таня. — Гадание! Я ж говорила, что эту каргу никто слушать не станет!
— Так мама твоя сказала, что про меня уже слухи пошли, будто я шарлатанка. Я и не рассчитывала на приемы, — удивилась я, и, честно признаться, обрадовалась. Свои деньги — это свои деньги, не придется клянчить у отца.
— Да плевать все хотели на эту козу драную! — фыркнула Таня. — Пусть она там хоть что трепет, а люди не дураки. Моя мама, видно, тоже постаралась. Рассказала своим, что пришла богатая баба, требовала сиротку в могилу загнать, порчу навести, а юная гадалка ее погнала, грех на душу брать не стала! Короче, тебе теперь еще больше верят; раз поживиться не захотела, значит, добрая. Так что завтра к десяти подходи. Или ты у меня заночуешь?
Вспоминая умывания над тазиком, я решила отказаться.
— Танюш, сегодня я дома, не обижайся. Утром приду, как раз расскажешь, что там по новостям.
Немного расстроившись, Таня кивнула, обняла меня и чмокнула в щеку.
— Ну, тогда я пойду. До завтра!
Попрощавшись в ответ, я вошла во двор, Людмила Григорьевна встрепенулась и заскребла метлой — типа она не уши греет, а метет. Не думаю, что в нашем шепоте она смогла что-то разобрать. Да и черт с ней, если папа начнет зарабатывать, мы скоро снимем себе нормальное жилье.
За моей спиной скрипнула калитка, и вошел папа с огромным пакетом в руках. Вижу, он серьезно подошел к своему первому рабочему дню.
— Алена, хорошо, что ты дома, поможешь мне, — сказал папа, кивая на пакет с вещами. — Тут много всего.
— Помогу конечно. Ты пока выбирай, в чем пойдешь, а я обед приготовлю, — дала указания я, отправляя папу в комнату, а сама отправилась на кухню вызывать гнев хозяйки работающей плитой.
Приготовив обед, я шагнула в комнату, чтобы позвать всех звать к столу и оторопела.
Папа метался между кроватью, на которой громоздилась куча вещей, и мутным зеркалом, и выглядел так, будто его собирались женить насильно и вели на свадьбу.
— Ну это же катастрофа! — причитал он, прикладывая к себе серебристый пиджак в полоску. — На улице пекло, я в этом растаю прямо за инструментом!
— Пиджак с отливом — и в Ялту, — прокомментировала я.
— А остальное…– он достал из вороха вещей шелковую рубашку с воротником-вышиваночкой а-ля семидесятые и притулил к себе. — Это ж тихий ужас…
Наблюдавший Ден не выдержал и покатился со смеху.
— Всеволод Иванович, ради всех святых, спрячьте это обратно! Вы в этом, как солист из ансамбля Песняры.