— Куда ты в такую рань?
— Надо домой зайти, потом — в фотосалон. Тань, у меня к тебе огромная просьба…
Мгновенно стряхнув остатки сна, подруга подскочила и, свесив ноги с дивана, недовольно спросила:
— Новости? Опять следить?
— Да. В восемь и в девять будут утренние выпуски по первой и второй программе. Смотри в оба. Если хоть словом обмолвятся о «Курске» — запоминай каждую мелочь. Я все сделаю, а потом прибегу к тебе. Договорились?
— Договорились, — уныло пробормотала подруга, такой расклад ее совсем не радовал.
— Все, я побежала. — попрощалась я, натягивая кроссовки.
Я выскользнула из квартиры и, преодолев жуткий двор, вышла на набережную. Нужно дома показаться, чтоб родные не забыли, как я выгляжу.
Утренний воздух был восхитителен: пахло нагретыми за вчерашний день кипарисами, морской солью и свежей выпечкой из приоткрытых дверей кафешек. И никакой отвратительной музыки!
Добравшись до нашей конуры, я тихонько открыла дверь и собиралась войти, как меня чуть не сбил с ног вылетающий из квартиры недовольный Андрюха.
— Вот только этого мне и не хватало! — проворчал он, скривившись, и, подойдя к окну соседа, закурил.
Переступив порог комнаты, я услышала надрывные звуки — то ли кашель, то ли всхлипы. Марина!
Сидя на корточках прямо полу, Марина побелевшими пальцами вцепилась в тазик, который вчера обронила хозяйка. Ее трясло и выворачивало одной пеной и желчью, лицо стало землисто-зеленого цвета, губы потрескались и пересохли, а мокрые от слез и пота кудряшки прилипли ко лбу и вискам.
Рядом с кружкой воды в руке, на одном колене, как рыцарь, стоял перепуганный отец.
— Мариночка, сделай глоточек… ну пожалуйста, надо пить, полегчает, — умолял папа. — Аленушка! — заметив меня, запричитал отец. — С самого утра так! Воду выпьет — и тут же назад! Ничего не держится! Она же так обезвоживание заработает. Господи, что делать-то⁈ Скорую надо вызывать!
— Папа, какая скорая! У нее токсикоз начался. Нужен покой и много пить воды маленькими глотками, — скомандовала я, подростковую растерянность мгновенно вытеснило взрослое понимание происходящего. — Помоги поднять ее!
Подхватив Марину под мышки, мы уложили ее на кровать
— Не могу больше… — едва слышно прошептала она пересохшими губами. — Алена… я сдохну сейчас… всё горит внутри… пусть это прекратится, пожалуйста…
— Не сдохнешь. Слышишь меня? — сказала я, пытаясь напоить ее водой. — Это токсикоз, Марина. Твой организм просто с ума сходит, это временно.
— Да откуда ты знаешь? Ты что, рожала? Меня наизнанку выворачивает… — Она снова судорожно сглотнула, зажимая рот ладонью и свернулась в позу эмбриона.