Глава 1 Все в этой музыке
Спускаясь по знакомой до боли тенистой аллее, я ругала себя за сорванное по глупости занятие. Горло саднило так, будто я наглоталась толченого стекла, наверное, и правда лучше было сегодня не петь.
«Я прекращу занятия!» — звучал в голове разочарованный голос Екатерины Владимировны.
Господи, если бы она только знала, что я орала вместе с толпой «Гагарин, я вас любила, о-о-о» не ради куража, а для того, чтобы выпустить напряжение, накопившееся за последнее время. Мне это было просто жизненно необходимо.
Когда тебе внезапно снова пятнадцать и гормоны хлещут через край, а в голове живет беспощадная память обо всем, что случится со страной и с твоей жизнью, да еще вдобавок изводит пробудившийся дар предвидения, иногда единственное спасение — просто проораться.
Который час? Почти полдень. В Баренцевом море уже должны начаться учения «Курска». Интересно, там, на стометровой глубине, стальная громада уже начала свой путь в небытие, или бракованные ракеты все-таки изъяли, и все пойдет по другому сценарию?
Или виной всему не ракеты, а вражеская подводная лодка?
Дойдут ли наши письма до нужных инстанций, получат ли отклик? Но кто станет читать бред неизвестного психопата-паникера? Скорее всего, дежурный офицер покрутит пальцем у виска и швырнет конверт в мусор. Им там погоны жмут, у них парадные рапорты новому президенту, учения масштаба страны, а тут — какая-то анонимка.
Большего я, увы, сделать не смогла.
Нарастающую панику приправило омерзение от утреннего визита клиентки.
Честно признаюсь, я увидела перед собой не пожилую высокомерную особу, а собственную мать. Та же спесь и незыблемая вера в то, что люди вокруг делятся на породистых и на грязь под ее ногами.
Я свернула к рынку, пересекла парк и подошла к нашему временному пристанищу. Не терпится рассказать папе про работу. Интересно, обрадуется ли он? На секунду я представила его лицо. Музыкант от бога, тончайший исполнитель, человек с абсолютным слухом и душой ребенка, которому моя мамочка методично, год за годом, внушала, что он бездарь, неудачник и серая посредственность. И он поверил. Сложил крылья, спрятал свои длинные чуткие пальцы в карманы костюма педагога и похоронил себя как исполнитель.
«Нет, папочка, хватит пускать пузыри в болоте, — подумала я. — Пора выгребать».
В «Белом льве» — роскошный рояль. И как бы папа ни сопротивлялся, я заставлю пойти на прослушивание. Вытащу его за шкирку из трясины самоуничижения, заставлю вспомнить, кто он такой. Пусть посетители потом открывают рты под его Шопена и платят ему нормальные деньги, он этого достоин. Но сначала нужно пережить сегодняшний день.