Они вверх, а я вниз. Ко дну. В покой. В пустоту. В тишину. Пусть себе плывут — а я уже могу не дышать! Мне это не надо. Ничего не надо… Вообще ничего! Только лицо еще на поверхности, в узком зазоре между бездонным омутом великого ничто, туманом и холодной стеной тонкого, на глазах нарастающего льда над ним.
Яркие блики — сполохи. Где-то далеко. Уже с той — живой стороны льда. Облегающая тело невесомая ватная мягкость небытия… Мозг обледенело застывает… Медленно… Искра во мраке. Еле заметная во все тускнеющем мире… Упрямое тело само, без меня, рвется вверх. На последнем, ещё не затухшем до конца, инстинкте. Трескучий глухой далекий взрыв… Далеко! Где-то за облаками и туманом. Ещё один — прямо в голове. Тугая неожиданная боль — шомполами в перепонки! Хлесткий колючий удар по глазам. Мир обретает звуки — лёд хрустит. Потом еще и еще. И темнота взрывается, больно резанув лицо осколками, а зрачки — нереальной ослепительной вспышкой света… Слепну! Бесцветный мрак и забвение… Всё! Я ушел!
*(Армейский жаргон. «Сложить сотни» — «груз 200». Погибшие.)
Сильная теплая плотная струя плавно выносит меня из глубин облачного забытья наверх. Ш-шурх! И отхлынула, растворившись в темноте. Где я? Живой? Тогда почему так темно? Веки шоркнули по непонятной — отделяющей меня от света мягкой преграде. Руки запсиховав, рванулись к лицу. Тьфу ты, гадство: испугавшей почти до паники преградой — оказалось влажное полотенце, лежащее на лбу и глазах.
…Живой! Йоу! Я живой, бл…дь! А как насчет целостности организма и в частности головы? Ноги функционируют — только в путь, тулово гнется без проблем и скрипа. Судя по тому, что нигде не болит и звериному голоду — внутренние органы тоже в норме. А вот голова? Осторожно и опасливо ощупывая — исследую пальцами череп. И облегченно выдыхаю. Всё на месте! Цела коробочка!
В общем — похоже «остался при своих»! Везунок я, однако! И даже вдвойне фартовый — судя по без труда опознанному мной месту, в котором сейчас нахожусь. В данный момент я восседаю на диване в доме на Олежкиной даче. Без бронежилета и оружия. Но хотя бы не голый. Значит, по всему выходит: не бросили меня подельнички, а аккуратно переместили мою бессознательную тушку из «Муската» сюда. Что ж, я этого не забуду! Кстати, а где они сами-то?
Из-за двери негромко доносятся чьи-то голоса. Ох а жрать-то как хочется! Сейчас бы орехов грецких и шоколада. И мяса! Да всего побольше! Но сначала пить! Ведро! Не меньше! Полцарства за ведро воды!
Жадно выхлебываю половину обнаруженного на столе большого кувшина. Дичайший кайф! Блаженно отрыгнув (пардон за мой французский) и лениво отмахнувшись от заполонивших обзор сообщений — решительно открываю дверь в большой мир. Сообщения подождут немного, а вот мир вряд ли будет настолько покладистым. Что с Ольгой? И что там дальше-то было — после того, как я отключился? На часах уже шесть! Однако, весьма нехило меня выхлестнуло!