— Да нету там ничего фатального! Уже… Синяки под глазами имеются? Нет? Ну вот видишь! И я даже знаю — почему всё настолько легко обошлось. Чуть позже расскажу, ладно? Пошли к народу, а то они со своей деликатностью, так и будут нас с дальней дистанции потаенными косыми взглядами расстреливать, — не отпуская послушно — податливых девичьих плеч, разворачиваю Амазонку к беседке у мангала.

— Здравствуйте всем! — По-свойски подмигиваю широко лыбящейся Михалне, приветливо киваю незнакомой миниатюрной шатенке с усталым, но приятным лицом. Отдельным галантным поклоном здороваюсь с двумя её ещё более мелким копиями, вьющимися рядом с мамой и слегка настораживающимися при виде неизвестного мужика. Тепло, по-родственному, коротко приобнимаюсь с Долгим. Отчасти испытующе ручкаюсь с худощавым и узколицым короткостриженным мужиком, представляющимся Сергеем. Останавливаюсь перед Шептуном, приподнявшимся с облегченно скрипнувшей скамейки. Пристально глядим глаза в глаза…

— Спасибо, Валя! — и больше ничего. Мы друг друга и без ненужных слов поняли!

— Да брось, командир, — художник с легким и тщательно маскируемым смущением, пожимает широченными гренадерскими плечищами, — Как сам?

— Живой, как видишь. Вашими стараниями! И даже здоровый, как ни удивительно.

— Ну и ништяк! А то мы тут, если честно, крепко менжевались за тебя, Егор. Тебе шибко повезло, что эта баба лютая — своим дубиналом какую-то растяжку с помпонами наверху — на самом замахе зацепила. И аккурат через этот помпон мохнатый — удар и прошел… Потому кость и не проломило. Другое удивительно — это же, все равно, как гантелей в валенке ударить: снаружи череп целый, а в голове сплошной кисель случается. И всё! Клиент готов. А ты всего за сутки с небольшим оклемался и судя по всему — даже без особого сотрясения. Вчера вместо белков в глазах красным-красно было. До черноты буквально. Страшно посмотреть! Чистый упырь в коматозе! Видать, все сосуды лопнули наху… — Шептун резко осекается. Виновато зыркнув в сторону детей и Михалны, показушно и покаянно округляет и без того большие лошадиные глазищи. Еще бы по губам себе ладошкой похлопал, артист! — А сейчас склеры совершенно чистые! Дас ист фантастиш, командор! Фартовый ты мужчина, однако же! Знаешь, когда я чуть на задницу от удивления не упал и одновременно с этим за тебя успокоился? Когда вчера к вечеру ты не приходя в сознание — четким строевым голосом попросил воды и в один присест выхлебал через трубку аж три литра зараз! А потом Михайловна с Олей тебе, в качестве эксперимента какао, на свою печаль зарядили — так потом устали ещё варить. Всю ночь ты его, как не в себя, со свистом всасывал — тоже литра три, а то и все четыре, к утру уговорил! — художник косится в сторону женщин, — Ну и я свою долю внес — коньячку туда добавлял понемногу. Решил, что для сосудов и крови — лишним не будет. Ты как — с похмелья не страдаешь? — Валек радостно ржет, отмахиваясь от женщин, мигом состряпавших возмущенные лица. — И даже без памперсов обошелся — видать всё в дело и на пользу пошло, вопреки физиологии и моим опасениям. — он снова закатывается негромким и необидным смехом. — Реально: свезло, так свезло!