— Вы мне конечно не поверите! Подумаете, что это я сейчас нагоняю! Чтобы вы и все остальные — ко мне лучше относиться стали… Но я всё равно скажу — я собирался их всех кончить! Разом! Только они, гады — всё никак не вырубались. Четверо свалились, а остальные всё ураганили, всё куражились над девчонками. Я уже подумал: тех, что спать завалились — сначала порешить. Но тогда остальные могли заметить и даже если бы я сбежал, они бы на детях отыгрались. Ну вот я терпел и ждал… Знаю, что не верите — но я бы их кончил! — пацаненок резко отворачивается лицом к дороге.

Я посмотрел на узкие и костлявые сгорбленные плечи возницы и тоже закурил. Зря он сомневался — я ему поверил. Парень не врал и не «исполнял». Я это чувствовал. Так всё и было. Зуб даю! Да и жизненный опыт подсказывал, что всё только что услышанное — правда. У любой — даже самой длинной и прочной терпелки, конец есть! Вот и Черина закончилась.

А «душок»-то у малого все же был. Ибо далеко не каждый способен даже за серьезную обиду — ножиком в требуху заехать. Большинство — утрется. Перетерпит. Может не весь кураж из пацана зона выбила? Может, что и проклюнется ещё из-под пепла? Ведь и впрямь похоже желал выродков порешить. Хотеть и сделать — это конечно две большие разницы, как говорят в Одессе. Но — «динамика положительная», как говорят в лечебных учреждениях, уже не только в Одессе. Вот и пусть вьюнош покрутится в «палате интенсивной терапии». Глядишь: что-нибудь из того и получится.

— Слышь, Алексей! Ты не грузись особо. Прошлое в прошлом. Его уже нет. А будущего — вполне может и не случиться. Есть лишь «здесь» и «сейчас». Важно то — кем ты себя ощущаешь сегодня! И больше ни-че-го… Ты в стае. В племени, которому нужно выжить. Вокруг люди. И дети. И им «по уху» и твое прошлое и твоя ориентация. Будь честен перед собой, людьми и стаей. Не предавай. И жизнь наладится, отвечаю! Этим и живи. Живи — так, чтобы матери радостно было… Может и правы те, кто верят — и она всегда за тобой наблюдает. И сейчас тоже…

— Спасибо вам, — снова оборачивается парень после очень продолжительной молчаливой паузы. — Я вам обещаю, что…

— И не «выкай». Один я здесь. Всё — закрыли тему! На дорогу давай, смотри! Не расслабляйся… И как вернемся, разберитесь с Долгим — смажьте что ли эту колымагу где надо. Скрипит как…

Он глянул так, что я понял: отныне этот паренек, если нужно будет — не раздумывая сдохнет, когда прикажу. И не спросит зачем. Видят творцы — я совсем этого не хотел. Просто поговорил с человеком — по-человечески… Может дело в том, что я оказался единственным, кто сделал это за все его девятнадцать лет? Кроме матери конечно.