— Алексей. Лёха, — дернув острым плечом, бросает назад парень.

— А лет тебе, Лёха, сколько?

— Девятнадцать.

Ну точно — совсем ещё мальчишка зеленый.

— И как тебя туда загреметь угораздило? — я был вправе знать это. Раз уж принял перед стаей ответственность и оставил его в коллективе.

Паренек не спеша развернулся и уселся в полоборота ко мне и лежащему впереди проселку.

— Я у себя на поселке одного… ножом пырнул.

— О, как! Не свистишь? И за какие дела?

— Ну… я… в общем…

— Не менжуйся, Лёха, — подбодрил я, — жизнь — она, сука такая, не всегда простая бывает. Если ты по делу кого окоротил, то чего стесняться-то? Говори, как есть. Не мычи — не на суде.

— Ну, короче, — шумно выдохнув, решается Чера, — я и до зоны… В общем — мне парни нравились. Я конечно шифровался — в город ездил. Там общался… А всё равно! У нас поселок небольшой — ничего надолго не спрячешь. Все — всё и узнали. Вот и давай меня чмырить. Всяко-разно. Я сколько мог — терпел. На улицу почти совсем не выходил. А они напьются, к моему дому припрутся и давай орать на всю округу. Три раза окна камнями разбивали. А у меня мама больная. Сердечница. Эти проорутся — спать пойдут, а у неё приступ. Скорую вызывать надо… Я бы оттуда уехал, но как её оставишь? — он помолчал. — Да и куда ехать-то? — он достал сигарету и прикурил. С третьей спички.

— Этот… ну которого я ножом — он больше всех меня доставал. По-всякому. Ну и приставал тоже… Однажды я и не выдержал. Мать в больнице была. Опять увезли с приступом — после того как нам стены всякой дрянью закидали и окно разбили… Если честно — я особо и не помню, как все получилось… Рассказывали: выскочил, к ним подбежал и молча в живот ножом. А сам не помню.

— Выжил, «терпила»-то твой?

— Да. А мне три года дали. Говорили, что это ещё немного. Куда-там: «немного»! Три года в аду! Сначала на малолетку отправили — мне же тогда семнадцать было. Там, вообще — полный звиздец был. На тюрьме же ничего не скроешь. Сломали меня там сразу… Только из-за мамы сам себя и не порешил. Терпел… А потом «на взросляк» перевели. На общий режим. Там конечно — тоже не сладко, но всяко попроще. Я уже на УДО (условно — досрочное освобождение) готовился, а тут вся эта карусель закрутилась. Половина зоны в спячку жмякнулась, половина на волю подалась. Дубаки разбежались. Кто успел, конечно… Эти уроды меня с собой и потащили, чтобы было кому на них ишачить, да за лошадьми смотреть. Ну а дальше вы и сами все знаете.

— А чего к матери не рванул? Поселок твой далеко?

— Умерла мама. Два месяца назад…

Он резко оборачивает ко мне бледнющее лицо с температурно блестящими, острыми тёмными глазами.