Я положила сумку на кафедру, оглядела зал и решила не притворяться, что вчерашнего не было. В закрытом месте притворство читается мгновенно и стоит уважения.
— Доброе утро. Меня зовут Лира Ковач, я буду вести у вас историю сверхъестественных народов через письменные источники. Прежде чем начнём: да, это я вчера была во дворе. Нет, я не собираюсь это обсуждать. Если кому-то интересны подробности — их не будет. Если кто-то беспокоился — спасибо, я в порядке. А теперь забыли и открыли тетради.
По залу прошёл смешок — не злой, скорее одобрительный. Ведьма у окна, та, с белыми метками, глянула на меня с чем-то похожим на уважение.
А потом дверь открылась.
Он вошёл, когда я уже начала говорить, — не крадучись, не извиняясь за опоздание, а так, будто зал ждал именно его и мог наконец начинаться. Весь колледж напрягся разом; я увидела это по тому, как выпрямились спины у дальней стены и как ведьмы у окон чуть подались к свету, подальше от прохода, которым он шёл.
Лука сел не в тени, где сидели свои. Он сел в первом ряду. По центру. Прямо передо мной, задрав лицо, и посмотрел на меня так, что половина аудитории проследила за его взглядом и уставилась на меня тоже, гадая, что между нами.
Хорошо. Значит, так.
— Вы опоздали, — сказала я ровно, тем голосом, которым за шесть лет научилась осаживать любого. — На моих занятиях это стоит места в первом ряду. Займите последнее, у стены, чтобы не мешать тем, кто пришёл вовремя.
В зале стало очень тихо. Кажется, ему давно, а может, и никогда не говорили сесть в угол.
Лука медленно улыбнулся. Не послушался — наоборот, откинулся на спинку, устраиваясь удобнее.
— Мне и здесь хорошо.
— Мне — нет. — Я не повысила голос. Повышать голос — признак того, что ты не уверена, что тебя послушают; я была уверена, что нет, но показывать этого не собиралась. — Это моя аудитория. Здесь ваша фамилия не работает. Здесь работает одно правило: пришёл вовремя — сидишь где хочешь, опоздал — сидишь где скажу. Последняя парта. У стены. Я жду.
Мы смотрели друг на друга через кафедру, и я физически чувствовала, как двадцать человек затаили дыхание, ожидая, чем это кончится. Для них это был не спор о месте. Это была проверка, кто в этом зале главный — новая преподавательница или тот, перед кем стелется весь колледж.
Что-то мелькнуло в его глазах. Не гнев. Что-то ближе к восторгу — тому нехорошему восторгу, с каким он вчера сказал «ты не убежала». Я снова его развлекала. Снова оказалась не такой, как все. И это было ровно то, чего я не хотела, — но отступить сейчас значило проиграть публично, а публичный проигрыш преподавателя в первый же день дороже, чем его интерес.