— Ее пытали, — проговорила Альтурия. — Совсем недавно.

— Уроды… Хорошо хоть следов изнасилования не наблюдается. Странно, какие необычные ублюдки. Неужели все дело в расе…. Эй солдат? Скажи-ка, среди трупов много нелюдей? Я про команду кораблей.

— Нелюдей? — он почесал затылок, пялясь на голую женщину. — Никак нет, наместник. Только люди в черных мундирах. А еще наемники из Дарнала. Остальные вон, как эта бедолага.

— Ясно. Свободен.

— А к чему вы это? — спросила горничная, оторвавшись от записей.

— Кажется, мы имеем дело с расистами. Они считают, что люди превыше всего. Остальные — мусор. Это жутко заразно, похуже любой болезни. Нужно будет допросить их еще раз, попозже. У меня появились очень неприятные подозрения.

Пока я обрабатывал ссадины, израненная женщина уныло разглядывала свод шатра. Она плохо понимала что происходит, ввиду крайнего истощения. Скользнув по моему лицу ее взгляд упал на надпись «Армия России», вышитую на футболке. Резко ожив, она больно ткнула меняв грудь и уставилась широко раскрытыми глазами. Затем, с неожиданным проворством, сорвала с плеча патч с флагом и развернула его к себе.

— Вам знаком этот флаг?

Она отчаянно закивала головой. Я немного опешил. Не ожидал, что такое может случиться, тем более сейчас. Она пыталась что-то сказать, но вырывались лишь бессвязные звуки. Альтурия надавила на подбородок и заглянула женщине в рот.

— Так я и думала. Язык отрезан… И этих людей ты лечишь?

Тем временем, бедолага продолжала мычать и тыкать меня в грудь, указывая на флаг.

— Наместник? — Альтурия коснулась моего плеча.

Я вышел из оцепенения и, закончив с порезами, склонился ниже.

— Вы главное не переживайте, все будет хорошо. Я медик. Сейчас мы перевернем вас на живот и займемся шрамами. Когда проснетесь, все покажется дурным сном. Хорошо?

Женщина моргнула. Слезы так и катились по ее щекам.

— Давай свои чары, Натали. Она не заслужила такой боли…

И снова кровь на руках, снова бинты… боль и сломанные судьбы. Как говорил Сармат, допрос нужно вести на горячую, с дымящимся дулом автомата у виска. Чувствуя запах смерти люди вспоминают удивительные подробности своей жизни. В моем случае, катализатором послужило отродье. Шоковое состояние опять же…. И почему я — санинструктор, должен этим заниматься?

Хотя, если подумать, дай волю здешним солдатам, и тут начнется настоящая садомия. Нравы то дикие. С врагом здесь не церемонятся от слова «совсем». Хорошо хоть приказов слушаются.

— Последняя? — выкрикнул я.

— Так точно, наместник, — отозвался солдат снаружи.

— Эту в лазарет, остальных запереть! Глаз не спускать, чтобы друг друга не удавили. Завтра допрошу снова.