– Это единственное, что тебя волнует? Понял ли что-то этот долбоёб или нет?
Долбоёб? С трудом прячу довольную улыбку.
– Неужели ты забыла про свой студенческий?
– Нет, конечно. – Я едва не подпрыгиваю от радости, когда Белов кладёт на стол мой магнитный пропуск.
– Спасибо, что приехал. Что привёз его. Ты ничего не ответил… Я думала… А студенческий где?
Белов смотрит на меня нечитаемым взглядом, от которого холодеет душа.
– Мне нужна от тебя кое-какая услуга, Нина. Поэтому я здесь.
– Какая ещё услуга? – вырывается из меня, помимо воли. – У меня нет ничего.
– Хочу, чтобы ты в пятницу составила мне компанию. Обещаю, ты хорошо проведёшь время.
– Не собираюсь я проводить время. У меня вообще-то пары, я учусь.
Паника подступает к горлу. Да что ему от меня надо-то? Почему нельзя просто отдать мой студенческий?
– Чего ты боишься, Нина? – неожиданно мягко спрашивает Белов. А от этого мне ещё страшнее делается.
– Я просто не хочу никуда с тобой идти. Я тебя не знаю. Отдай мне, пожалуйста, мой студенческий. Я знаю, что и так накосячила. И мне это расхлёбывать. Воскресенский не просто так приходил. Его новая девушка снимала меня. Ну, то есть… нас с тобой. И она выложит это в сеть, все будут обсуждать. Егор так и сказал. А мне не нужно лишнее внимание. Я полгода всего как сюда перевелась.
Умоляюще смотрю на Белова. Но он бездушная красивая статуя! Ничем его не проймёшь. Он словно не слышит меня.
– Я даю тебе хороший шанс познакомиться с теми, у кого ты будешь просить работу года через три. Мой отец отмечает тридцатилетие покупки своего первого отеля. Это будет за городом. Такой шанс тебе больше не предоставится. А видео, могу поспорить, не появится ни в одном паблике или чате. Тебя снова обманули.
– Обманули? Я ничего не понимаю.
– Будь готова в пятницу в шесть вечера.
– Что-то ты долго! – встречает меня Ксюша, когда я, уставшая, вваливаюсь в нашу комнату. – Я, между прочим, тебе писала. Не видела сообщение?
– Нет.
Разговаривать с Еропкиной нет никакого желания. Стягиваю с себя куртку и, как была, в джинсах и кофте, падаю на кровать. Тупо пялюсь в потолок, мечтая только о том, чтобы снять с себя одежду и поскорее заснуть. Эти двое выжали сегодня из меня все соки. Даже не чувствую радости от того, что мне вернули студенческий и пропуск.
– Так что хотел от тебя Воскресенский? Надеюсь, не предложил к нему вернуться?
Еропкина, конечно, мастер эмпатии. Как будто не видит, что я еле живая.
– Что-то ты бледная такая? Кстати, студенческий тебе вернули?
Она устраивается рядом, скрестив ноги. Когда она вот такая, как сейчас, без макияжа, с собранными в хвост волосами, в старой футболке и длинных домашних штанах, мне даже одёргивать её не хочется. В таком виде она мне очень напоминает мою младшую сестру Катю. Такая же тощая, долговязая и любопытная.