— Я это переживу, товарищ генеральный секретарь. — Карнаух даже на первый взгляд отличался от наших советских товарищей, как мерседес отличается от москвича. Он уже больше года сидел в Союзе, пребывая фактически в такой себе неформальной опале, но при этом продолжал одеваться по-западному, ну и вообще манера держать себя у финансиста оставалась какой-то более свободной что ли… Чувствовалось, что человек он «не наш», не советский, испорченный капитализмом. Вот только именно такой мне был и нужен.

— Просто, Михаил Сергеевич, пожалуйста, мы, как я уже заметил, не в Кремле, — сели на лавочку, закрытую со всех сторон кустарником. Захочешь даже, подсмотреть не сумеешь, благо времена, когда нужно опасаться кружащих над головой беспилотников с камерами, еще не наступило, в этом плане дышать можно было достаточно спокойно. — Как ощущения от работы внутри страны?

— Судя по тому, что вы позвали меня на приватный разговор, хотя я если честно вообще удивлен, что вы обо мне слышали, но ладно… Видимо вы хотите честных ответов, — Карнаух поправил галстук, подумал секунду, бросил взгляд на мой костюм и одном движением стащил удавку с шеи. Сунул аксессуар в карман, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и тяжело вздохнул. — Обрадовать вас нечем, Михаил Сергеевич, финансовые дела в стране идут не лучшим образом.

Карнаух после возвращения из Швейцарии трудился экспертом в Госбанке СССР, и именно эта организация была чуть ли не единственной в стране, которая уже давно, последние лет десять? считай, регулярно поднимала вопрос о финансовом перекосе, связанном с ростом денежной массы при явно недостаточном товарном обеспечении. Еще в прошлой жизни доводилось мне натыкаться на письмо Госбанка от 1979 года — то есть еще Брежнев жил и даже местами здравствовал — в котором если опустить подробности, наши советские банкиры завуалировано вопрошали у руководства страны в стиле: «что ж, вы бляди, делаете?». Впрочем, какая разница, кто был прав, если в практическую плоскость этот вой с болот все равно не перешел аж до самого конца страны. Последней попыткой хоть как-то спасти финансы СССР стала та самая Павловская реформа, которая напоминала такую себе ампутацию гангренозной ноги от относительно здорового туловища без анестезии. Но там все тоже пошло по заднице — отрезали мало и не в том месте, да и болевой шок пациент не пережил.

— Это мне известно, Юрий Юрьевич, — я кивнул. — Я бы хотел обсудить с вами вопросы, связанные не с открытыми финансами, а со скрытой от основной массы людей их частью. Тайную политику и экономику, если хотите.