А дальше? Смену генсека нужно на Пленуме утверждать, Пленум перед самым съездом собирать никто не будет, дураков нет, а на Съезде я за счет собственной харизмы и правильного подбора депутатов кого угодно согну в бараний рог. Уж личного рейтинга я за этот год успел накопить прилично и при это еще ни в чем не замазаться.
— Кроме того, — вновь взял слово Громыко и продолжил разнос с другой стороны. — Товарищей по партии волнует очевидное формирование нового культа личности имени Горбачева. Товарищ Горбачев регулярно появляется на телевидении, произносит весьма тенденциозные и не согласованные с основной линией партии вещи. Фактически проводит ревизию устоев на которых базируется наша партия, устоев заложенных еще Лениным…
Или может я чего-то не учитываю, может нацмены все посчитали, и им хватает голосов… Что тогда? До съезда пять дней, это и мало, и много одновременно. Попытаться опереться на Чернавина и ввести в Москву войска, да нет, бред, никто не позволит. Взгляд непроизвольно скосился на верхний ящик стола в котором у меня лежал ПСМ. О том, как я его достал в обход охраны, я даже упоминать не буду, но наличие пистолета под рукой меня как-то успокаивало. Вот и сейчас влезла в голову предательская мысль, достать ствол и раздать каждому из «бунтовщиков» по пуле в тыкву. Там как раз восемь патронов, вот по одному каждому и достанется. Интересно даже, получится после такого афронта власть удержать, или товарищи не поймут юмора и попросят на выход.
На самом деле Политбюро не было столь уже подчиненным генсеку органом, — даже при том, что все решения традиционно принимались в нам «единогласно», при наличии нужного количества голосов остальные члены просто голосовали с большинством — и мои предложения порой отвергались товарищами при обсуждении тех или иных вопросов. Конечно, большая часть именно принципиальных тем решалась заранее, и при постановке на голосование расклад «за» и «против» был известен заранее, впрочем, тут ничего необычного нет, обычная подковерная возня, как везде.
— Опять же есть вопросы по поводу реабилитации преступлений Сталина и его режима, которые были признаны и осуждены еще на двадцатом съезде. Мы считаем, что…
— Какая реабилитация Сталина, вы чего, совсем белены объелись? — Взвился Лигачев, который тоже прекрасно понимал, к чему движется обсуждение, — у товарища Горбачева оба деда репрессированные, как в такой ситуации можно даже заикаться о пересмотре решений двадцатого съезда?
— И тем не менее…
А главное то, что о всем созревшем под боком заговоре я ничего не знал, говорит как минимум о том, что Чебриков с ними. То есть шесть против четырех, если Соломенцева считать тоже переметнувшимся, при одном пока «сером» Гришине. Не хорошо.