Ну и конечно же в таких, заметно отличающихся растениях, была и тьма насекомых. Куда ж без них. Над головой постоянно и нудно вился рой крупных, иссиня-черных насекомых с желтыми брюшками. Они тоже воняли. И мурлык с интересом пытался их поймать. Кажется, парочку даже слопал. Вот уже даже не удивительно. Грэм назвал их смрадниками, и название как нельзя кстати им подходило. Если эти насекомые окажутся полезными Седому, то пожалуй, стоит их наловить или попросить Лиру развести их. Для этого я поймал дюжину таких в тряпку. Думаю, теперь она пойдет на выброс — этот запах уже не отмыть. Опять же, нужно проанализировать их свойства.

Вскоре нам встретилось и то, ради чего мы пришли — горькие остролисты. Они росли шагах в пяти от берега, выбирая более-менее плотные и твердые участки земли. Я уже знал, как они выглядят, поэтому сразу начал выкапывать — возьму домой несколько десятков экземпляров, а у остальных посрезаю достаточное количество листьев.

Этим и занялся. Захватил еще и достаточное количество «родной» земли. Хотя раз оно неплохо росло у Трана в саду, то каких-то особых условий ему, похоже, не требуется.

Седой почувствовал себя немного увереннее и нагло ходил за Грэмом по берегу. Вдруг старик застыл и чуть подвинул мурлыка в сторону.

— Видишь, Элиас?

Я отвлекся от сбора трав и посмотрел куда указал старик. На берегу, из мокрой земли торчали два тусклых, водянистых глаза.

— Илоглот, — сказал старик. — Зарывается в жижу и ждёт. Цапнет всё, что увидит — твоего мурлыка бы неплохо пожевал.

Грэм без какой-либо жалости стукнул тварь топором чуть пониже глаз, она тут же выскочила из земли и попыталась наброситься на него. Он моментально отшвырнул ее своим сапогом прямо в воду. Напоминала тварь некую помесь налима с саламандрой.

Никаких опасных тварей тут, благо, не было, поэтому я просто выкапывал, срезал, собирал серноцвет и постепенно корзина наполнилась нужным количеством растений.

— Всё, — сказал я наконец, разгибаясь и потирая поясницу. — Можно назад, я всё собрал.

Мы развернулись и пошли обратно, вверх по террасам, прочь от вонючей реки.

Едва мы поднялись из низины, воздух стал чище, Скиталец снова оживился, Виа тоже расслабилась и умчалась вперед — разведывать дорогу.

А я, выбравшись на нормальную тропу Кромки, переключился на сбор.

В этот раз меня интересовало вполне определенное: я искал растения, связанные с волей и ментальной выдержкой. У меня уже был ментальный отвар для остроты ума — для рывка Дара. Но я чувствовал: одной остроты мало. Когда я сливаюсь с дубом, или с Виа, или когда продавливаю волю сквозь сопротивление душильника мне нужна не острота, а устойчивость. Крепость рассудка. Способность не сломаться, не раствориться и удержать себя. И нужно что-то именно с этими свойствами.