На последних словах девушка многозначительно скосилась на меня, облизнув губки. Взор собеседницы окинул ступающего рядом с ней «крупного работящего мужчины».
Последний не стал ломать комедию, будто бы не понял намёков.
— Какой солдат не любит сытно поесть? — улыбнулся я. — Кто много работает — тот хорошо есть. Взаимосвязь прямая. А пустое брюхо к войне да учению глухо.
Марина привела меня в крыло, отведённое для проживания прислуги, и завела в свою комнату, учтиво пропустив меня вперёд.
Признать, я ожидал увидеть помещение прислуги куда более… спартанским. В особенности, если сравнивать его с комнатой той же Алины или Златы, кои были меж собой тождественно равны.
Но то ли отделка была одинакова во всех, то ли просто светлейший князь не скупился на содержание прислуги (девушки-помощницы были одеты ничуть не хуже, чем его супруга или дочери), но в комнате помощницы обстановка несильно отличалась от таковой в комнате наследницы рода.
Кровать? Есть. Не такая большая, условная «полуторка», и без раскидистых балдахинов, но есть. Не на полу спит. Крепкая, мощная, явно не для галочки. Постельное бельё? В наличии. Ночует не на голой шконке. Спальное место расстелено и приготовлено к отбою. Шкаф для платья? Тоже присутствует, и едва ли уступает по габаритам таковому в спальне Алины. Стол? Да, не такой большой, но вкупе со стулом существует. Светильники с артефактными-камнями? Да, пожалуйста, сколько хочешь. Даже собственная умывальная комната есть, как у Алины или Златы. Всё менее… как бы это сказать… «вычурно», что ли, но почти столь же качественно и функционально, как у наследницы семьи.
«А вот надо ли закрывать за собою дверь?», — подумалось мне, смотрящему, как молодая помощница Бериславских, войдя последней, беззвучно прикрыла комнату и с лёгким щелчком запорного механизма заперла нас наедине.
Что вечер перестаёт быть томным — это уже классика, начинающая переходить в баян. А баянистый он уже настолько, что это даже не баян, а гусли.
Примерно об этом я подумал, когда понял, что кроме нас двоих в комнате нет больше никого, а единственный выход в дом из неё заперт изнутри хозяйкой помещения.
Глазки хозяйки помещения игриво прячутся потупленным в пол взором, а вот губки тронуты лёгкой улыбкой, скрывающей за собой смущение пополам с желанием.
— Всяк солдат любой каше рад, — тихо отозвалась Марина. — И редко какой солдат… откажется от… женского тепла и ласки…
— Каждый солдат знает, — не остался в долгу я. — Девушка, как оружие, любил ласку, чистоту и смазку.
Пробные закидывания удочек и попытки вогнать друг друга в краску показали стойкость каждой из сторон к подобного рода ухищрениям.