Но ещё менее быстрым оказалось изучение способа применения магии Путей. Мы, конечно, здорово убили время, покуда откисало щелочное масло, разъедая застаревший пороховой нагар в оружии. И даже, пока разъедал омеднение в нарезах сольвент, умудрились исписать текстом заклятья лист бумаги, сравнив его с текстом уже известного мне.
То ли Бериславская оказалась настолько шикарной учительницей, то ли я попался далеко не идиот, но к утру копилка моих знаний в этом мире пополнилась новым способом перемещения. Сил, чтобы протестировать его, уже не осталось. С рассветом мы вырубились, даже не собрав разобранную винтовку, вычищенную если не до идеала, то, как минимум, до приемлемого рабочего состояния.
Что-что, а искать Тайная Канцелярия умела.
И дело даже не в хрестоматийном «Ищущий да обрящет».
Тайные малые сыскные войска всех государств отличались изумительной изворотливостью в деле обнаружения искомого. Порой найти могли то, чего не могло существовать, и там, где его не могло быть a priori. Конкретно в российской истории сей профессиональный навык был отточен до совершенства и возведён в абсолют, после чего в народе его окрестили расхожим термином «родить».
«Родить» удавалось абсолютно немыслимые вещи в невероятно умопомрачительные сроки при исключительно непостижимых обстоятельствах.
Настолько, что многие события даже спустя годы и десятилетия не могли найти своего логического объяснения.
Равно, как не мог найти их и директор Императорской Академии, Вещий Светозар Горынович.
Убелённый сединой старец сидел за своим рабочим столом и тяжёлым взглядом созерцал находку, сделанную сотрудниками Тайной Канцелярии. Те так и не отказались от своей идеи-фикс перевыполнить план посещаемости Академии, обойдя по нему слушателей: сыскарей уже который день больше, чем учеников.
А находка имела полнейшее право быть созерцаемой тем взглядом. Повидавший некоторое нездоровое за свою долгую жизнь Вещий безошибочно определил принадлежность обнаруженного артефакта.
— Как бы вы могли объяснить появление столь… нерядовой вещицы… в стенах Императорской Академии, Светозар Горынович?
Обер-секретарь Сыскного отдела Тайной Канцелярии, майор Истомин Фома Арсентьевич не предъявлял директору личных претензий. Пусть для стороннего слушателя ситуация и выглядела именно в таком ключе, но в данный момент времени просто собирались все возможные объяснения и невозможные версии. Отработать надо было всё.
— Исключительно бредом сумасшедшего, Фома Арсентьевич, — буркнул старец. — И ничем иным более. Уже лишь то одно, что некто догадался изготовить подобное, указывает, будто у кого-то поднялась рука заживо выпотрошить айна. А коль раз уж некто сумел с ним сладить, да ещё и ведает столь неприглядные вещи… Ко мне стучатся видения с далеко не самым светлым предречением.