Правило я себе установил сразу. На открытом месте, где видно далеко вперёд, — жгу всё в ноль и тренируюсь до звона в голове. Перед лесом, перед любым поворотом, где обзор перекрыт, и на ночь — останавливаюсь, сажусь и набиваю резерв обратно, сколько успею, хотя бы треть за пару часов. Ждать приходилось долго и злило это неимоверно, но выходить на закрытый участок пустым я не собирался. Особенно после того, как сам себе объяснил, что костегребни идут на Ци. Пустой резерв — это, может, и незаметность. Но если что-то вдруг на меня выскочит, я должен быть готов. Эх, мне точно нужна техника «чувствую Ци», как у Сайруса, чтобы знать, есть ли рядом враг. Пустынный тракт постоянно нагонял тревогу, и такая штука здорово бы помогла успокоиться.

Когда мозги совсем начали плавиться от усталости, решил переключиться на ману.

С ней всё-таки тоже надо упражняться. Без остановки двигал её вокруг себя, пробовал собирать, размазывать, сжимать. Она по-прежнему ни на что не влияла: не поджигалась, не толкала камешки. Но справедливости ради, на малом объёме играться с ней было гораздо легче. Я мог её даже сжать в комок. Жаль, правда, что комок ничего не делал.

Я вспоминал тумбу у ворот, которая от одного случайно залетевшего облачка пошла трещинами, и не мог свести концы. От облачка механизм рассыпался, а от всего, что я делаю нарочно и старательно, не происходит вообще ничего.

Похоже, дело было не в том, сколько маны и как сильно её пихаешь. Внутри тумбы явно было что-то сложное и из Ци — какая-то форма, которую туда вложил человек, знавший, что делает. А я сунул в неё бесформенный кусок маны, который разрушил структуру.

То есть я своей маной мог разрушать структуры из Ци, но, наверно, только хрупкие, как зёрна и та тумба, иначе мана просто оттолкнётся и не войдёт внутрь. Я покрутил эту мысль и выбросил, потому что пока применения не видел.

Постоялый двор я увидел в тот же день, ближе к вечеру.

Он стоял чуть в стороне от тракта, за поворотом: длинный дом под скатной крышей, забор, ворота нараспашку, конюшня сбоку. Дыма над трубами в доме не было, как и никаких звуков. Конечно, я понимал причину, но думать о ней не хотел.

Ворота были распахнуты, и во дворе на утоптанной земле лежала лошадь.

То есть то, что от неё осталось. Рёбра стояли дугой, шкура была растащена в стороны, и по всему двору тянулись бурые полосы. Птица, сидевшая на хребте, поднялась при моём появлении, отлетела к забору и села там, глядя на меня без всякого страха.

Кроме лошади тут было ещё несколько людей и монстров, но совсем не в целом виде. Подходить ближе и пересчитывать не хотелось.