Только вот перед дробью стоял ноль.

Мой резерв наконец-то стал приличным, но был абсолютно пуст. Издевательство чистой воды.

Я прикинул: полный резерв набегает часов за шесть, провалялся я явно дольше — из окна било полуденное солнце, значит, через руку уже утекло два полных резерва, если не больше. Шестьсот-семьсот единиц Ци, съеденных одной конечностью. Видимо, были серьезные внутренние травмы, не просто так рука налилась синевой.

Теперь понятно, почему организм требует жрать так, будто я неделю без перерыва разгружал вагоны. Стройке нужен материал.

Я осторожно провалился во внутреннее зрение — и пожалел, что не сделал этого раньше.

Татуировка не только жгла руку, она натурально сочилась маной.

Медленно, по капле, как вода из плохо закрытого крана, мана шла в руку. Похоже, то, что лежало по ту сторону этой штуки, переполнилось до краёв, и теперь излишек потихоньку сквозил обратно, в меня. Вся ладонь была уже мутной от чужой энергии. На каналы мана не реагировала вовсе — текла мимо них, как будто их и нет.

А поставить встречную плотину было нечем. Совсем.

В прошлый раз, у мага, я вытянул чужую ману и не сдох — но тогда во мне плескалось за две сотни Ци, и её было чем удерживать. Сейчас у меня ноль. И всё, что появляется, реген забирает быстрее, чем я успеваю заметить.

То есть выбор был такой. Отдавать Ци правой руке, значит смотреть, как мана ползёт вверх, к плечу, а потом дальше. Не отдавать… а как её не отдавать-то? Реген не спрашивает. Он вцепился в больную руку и не отпустит, пока не залечит.

Рука или ядро.

Что случится, когда мана дойдёт до ядра, я не знал. Мне трое магов подряд объяснили, что Ци и мана отталкиваются, и что человек, который пытается держать в себе обе, — покойник. Проверять их правоту на себе как-то не тянуло.

Значит, нужна Ци. Много и быстро. Или как можно скорее помочь регену хотя бы строительным материалом, глядишь, полегчает… А в идеале хлебнуть лечебных зелий и восстановителей Ци. А для начала поесть, например.

И только поднявшись, я услышал как скрипнула половица и понял, насколько вокруг тихо.

Этот город всегда шумел голосами людей, а в последние дни добавился ещё и гул из-за стены, который не смолкал ни днём ни ночью, и к которому я привык, как привыкают к шуму крови в ушах.

Теперь не было ничего. Такой тишины в живых местах не бывает.

Я огляделся. Стеллажи вдоль стен. И сразу узнал это место — раньше на стеллажах лежали кристаллы. Я был в лавке торговца техниками.

И кристаллов, на первый взгляд, не было совсем — ни на полках, ни в нишах, ни в шкафу у дальней стены, чьи дверцы стояли нараспашку. Однако полки чистые, ничего не разбито, ничего не свалено. Забирали отсюда всё обстоятельно и аккуратно.