— Проснулся, — сказали от прилавка.

Старик сидел на своём рабочем месте, и смотрел в окно, точно так же, как и всегда. Как будто снаружи ничего не изменилось, и вот-вот зайдет очередной посетитель.

— Вода слева, на столе. Каша в горшке. Сам наложишь, не маленький.

Первую миску я наложил и сожрал тут же, не разбирая вкуса. На второй заметил, что каша с мясом, что она хорошая и довольно вкусная.

— Сколько я тут?

— Вечер, ночь и утро. — Старик наконец повернулся. Выглядел он совсем как обычно.

— Почему так тихо? Где все?

— Ушли.

— Все?

— Все.

Ложка слишком громко звякнула о край миски. В этой тишине всё звучало громче, чем следовало.

— А портал?

— Закрылся. Под утро. — Он мотнул головой на окно. — Сам глянь, чего меня спрашивать.

Я подошёл к окну.

Площадь была пуста.

Несколько брошенных телег с тушами. Ветер таскал по брусчатке солому. Ни одного человека не было, и только летали какие-то птицы. Двери домов по периметру чернели распахнутыми проёмами, и за ними тоже никого не было.

А над площадью, там, где вчера стояла арка в ширину улицы, не было ничего. Воздух как воздух.

Памятник был расколот. Верхняя четверть левого кольца лежала у подножия серой грудой.

— Почему я здесь? — спросил я. — Почему не там?

— Потому что тебя не взяли. — спокойно ответил он. — Тебя понесли в портал одним из последних. Шагов за десять до полотна ты начал орать. Выгнуло дугой, изо рта пена, двое едва удержали. — Старик пожевал губами. — Один из серых глянул на тебя и сказал, что не сможешь пройти. Вот и занесли сюда.

— И всё? — переспросил я. — Посмотрел и сказал?

— Посмотрел и сказал.

Человек, на ответственности которого была эвакуация города, потратил на меня одну секунду и выдал вердикт. И очевидно, если он не стал разбираться в причинах, то либо знал их, либо догадывался, либо ему было всё равно.

— Какой из серых? — спросил я, хотя ответ знал заранее.

— А они разные? — Старик хмыкнул. Помолчал. — Молодой. Из тех, что телеги разводили.

Рик.

Я стоял, смотрел на пустую площадь и складывал всю картинку заново.

Он вчера узнал меня в толпе и отвернулся. А через час, глянув один раз на бьющееся в чужих руках тело, сказал, что в портал не пройду.

Он знал, что я не пройду. Знал заранее.

Вопрос был только в том, что именно он знал — что портал меня убьёт или что меня туда пускать нельзя. И то и другое означало, что про мою руку ему известно гораздо, гораздо больше, чем мне.

Я поймал себя на том, что растираю левое запястье. Оно горело. Но правая рука двигалась и это радовало.

— А вы почему не ушли? — спросил я.

Старик не ответил. Смотрел в окно, на расколотые кольца, и молчал так долго, что я решил, что уже не ответит.