Он помолчал.
— Но Орион знает гораздо больше, чем ты и я вместе взятые.
Спорить с этим было бессмысленно, потому что это не довод и не аргумент. Я и не стал.
Ганн встал, подошёл к костру и подкинул туда пару веток. Огонь взялся не сразу, посопел, потом всё-таки пошёл, и по скатерти заходили тени. Он постоял, глядя вниз, вернулся, взял кувшин и долил мне морса, не спрашивая. Себе тоже.
И стало слышно лес. Я даже не заметил, когда перестал его слышать.
Мы посидели так с минуту, и никто ничего никому не доказывал. Я поймал себя на том, что мне это нравится. А следом — на том, что это, наверно, ровно то, ради чего он и приехал.
— Ладно, — сказал я. — Допустим, я перегибаю. Допустим, он тянет нас сюда как подопытных мышей, и восемь из десяти дохнут, потому что иначе никак, и это цена, и я просто не понимаю больших замыслов. Пусть.
Я поставил стакан обратно.
— Но объясни мне одну вещь. Я в том городе видел тварь. Десять метров в холке, без кожи, мышцы наружу. Она проломила стену, вошла в город и шла напролом к площади, разбирая дома, потому что обходить их ей было лень.
Ганн слушал очень внимательно.
— Он её не убил. Он накрыл её стазисом. Она там стоит. Целая. И рядом с ней ещё тысяча тварей, и все целые, и все ждут.
— Может, он потом…
— Он мог убить её в ту же ночь. Он двенадцатого круга, ты сам сказал, тут таких нет и не будет. Он вычистил город от людей за одну ночь — не убив ни одной твари. Он их всех сохранил.
Я развёл руками.
— Человек, который воюет с разломами и той хренью, что оттуда лезет, взял и законсервировал её целое поле. Объясни зачем — и я, может, соглашусь.
Ганн долго молчал, потом пошевелил угли палочкой.
— А ты уверен, что убить ему так же дёшево, как заморозить? — спросил он наконец.
— В смысле?
— В прямом. Я, конечно, не полноценный маг, я артефактор. Но одну вещь я про свою работу знаю точно: одинаковых по цене действий не бывает. Никогда. Он одним движением накрыл площадь целиком, всю, до последней твари. А ты хочешь, чтобы он уничтожил их, пока держит портал.
Он пожал плечами.
— Может, он просто выбрал то, что дешевле. И это не про жадность и не про запасы. Это про то, что у него две руки.
Я хотел ответить сразу и не ответил.
— Я её не видел, — продолжил Ганн. — Эту твою тварь. Так что спорить не буду. Но, может, против таких и нужен наш полк. Что ты с ней сделаешь? Что с ней сделает гарнизон фронтира? Ничего. А полк, где у каждого и Ци, и мана, — может, и справится.
Наш полк.
Он сказал это легко, не заметив. Полгода в этом мире, шесть разговоров с человеком, которого раньше годами пытался убить и поливал дерьмом, — и уже «наш».