— Слушай, а как ты вообще жил? — спросил я. — Ну там, в смысле. Я и сам, конечно, в рабочее время играл, но рисовать часами без остановки?..
— Да нормально жил, — пожал он плечами, насаживая мясо на шампур. — Ну, насколько вообще можно нормально жить в инвалидном кресле. Игра радовала, родители помогали.
— Чёрт, прости, — я невольно прикусил язык.
— Да забей, всё в прошлом. Теперь я тут, в здоровом теле, получил всё, о чём мечтал!
Тело у него действительно было здоровым. На полголовы выше меня, с широченными плечами и квадратной челюстью.
Я молчал минуты полторы, и всё это время в голове крутилось одно и то же. Вспомнил своё «тебе что, совсем нехрен делать было?». Неловко было до жути.
Извиняться было нельзя. Извиниться — значит вернуть его к этому ещё раз, а он сам сказал «забей». Так что я молчал и ковырял палкой костёр, потихоньку превращающийся в угли.
И вот тут выяснилась одна полезная вещь. Когда я молчу, он говорит.
— Ты не думай, я не жалуюсь, — сказал он, хотя я ничего не спрашивал. — Я реально считаю, что мне повезло. Не в смысле «ну хоть что-то», а вот прям повезло.
Он достал какой-то кусочек металла, покрутил в пальцах.
— Смотри. Я три года упарывался в эти артефакты. Делал их так много, что сейчас любой из пяти своих трафаретов не глядя нарисую. И самое смешное — казалось бы, новое тело, мышечной памяти нет, а рука всё равно идёт сама.
Он кинул этот кусок мне. Я осмотрел — ну металл как металл — и вернул обратно.
Он быстро провёл пальцем, выдохнул и кинул металл в дерево. Грохнуло, раздался треск, и ветка, в которую попал металл, оторвалась.
— Мина первого грейда. За пару секунд. Представляешь? Почти все на форуме считали, что артефакторика — говно, и они были правы, она и была говно. Я туда влез, потому что мне было куда девать время, а не потому что умный. А это стало тем, что я умею лучше всего.
Упёртости ему действительно было не занимать, если он реально еще два года пробовал билд-ваншот, даже после того, как все объяснили, что он не прав. Мясо он нарезал крупно, кусками с кулак, и пока оно жарилось, я сидел и старался на него не смотреть.
Да кого я обманываю? Взгляд все время непроизвольно возвращался к шкворчащему на огне мясу, и пузырьки кипящего на румяной корочке жирка были лучшим из того, что я видел за последний месяц. А запах был такой, что слюна буквально заливала горло, а челюсти сводило рефлекторным спазмом.
— Ты давно нормально ел? — спросил он, поворачивая шампур.
— Не помню.
— Значит, вовремя я.
Стол он поставил прямо на траву. Настоящий, деревянный, складной, с белой скатертью. Посреди леса. И вытащил ещё два складных стула.