Я даже немного начал переживать за Дневную Странницу, но, к счастью, всё обошлось: как мне показалось, главную вампиршу она победила так же легко, как и её «птенцов».

Мы молчали ещё пару минут после того, как высокая фигура в кожаном плаще покинула клуб, а взломанные камеры видеонаблюдения «Кровавого Рассвета» продолжили транслировать лишь пустой, засыпанный серым пеплом танцпол.

Что интересно – за всё это время у клуба не появилось ни полиции, ни скорой помощи – выжившие посетители просто разбежались в ужасе, а те, кто должен был следить за порядком со стороны властей, видимо, давно и плотно сидели на прикорме у кровососов и сейчас судорожно решали, как замять этот «инцидент», иных объяснений подобной халатности я просто не вижу.

Генриетта сидела рядом, подтянув колени к груди. Пальцы, сжимавшие высокий стакан с остатками «Секса на пляже», слегка подрагивали. Лёд в бокале тихо звякнул, нарушив наступившую тишину.

— Ах**ть… — Хрипло выдохнула девушка.

Я удивлённо скосил на неё глаза – за все годы нашего знакомства я ни разу не слышал от наследницы империи Озборнов настолько неприкрытого мата, но, откровенно говоря, лучшего слова для описания сегодняшней ночи подобрать было невозможно.

— Полностью с тобой согласен, Колючка, — я отставил свой бокал на стеклянный столик и устало откинулся на спинку дивана, потирая переносицу. — Добро пожаловать в реальный мир…

Генриетта медленно повернулась ко мне, в её пронзительно-зелёных глазах всё ещё плескались остатки пережитого ужаса, но теперь к ним примешивалось что-то ещё.

— Мы ведь могли там умереть, Зик, — голос девушки дрогнул, но она тут же сжала челюсти, отказываясь поддаваться истерике. — Я… я даже не поняла, как это произошло. Один взгляд этого бледного урода – и всё, моя воля мне больше не принадлежала. Если бы не ты… я бы сейчас уже в высушенный труп превратилась.

Я придвинулся ближе и мягко, чтобы Генриетта могла отстраниться, если пожелает, но всё же уверенно обнял её за плечи, притягивая к себе. К моему счастью, она не сопротивлялась, а наоборот – подалась навстречу, уткнувшись лицом мне в шею.

— Но ты жива, — тихо произнёс я, чувствуя, как бешено бьётся её сердце, и против воли вспоминая тот день, когда моя новая жизнь тоже могла оборваться в любой момент. Запах гнилых продуктов и мусора, голоса преследователей, чужие шаги где-то совсем рядом… — И я жив! А этот ублюдок сейчас представляет собой кучку пепла, которую, скорее всего, скоро смоют в канализацию уборщики. Мы победили, Генриетта, очередной грёбаный день в Нью-Йорке пережит… — Сказать, что таким образом я успокаивал только её было бы ложью – эту фразу я частенько повторял и самому себе.