Семеновцы, которые проникли на территорию лесопилки, поняли, что попали в капкан. А те, что остались возле центральных ворот, уже так рьяно о створки не долбились. Судя по крикам и топоту, они вообще предпочли ретироваться.

По сути бой шел жестко, но в одни ворота.

Мы с Тимохой выскочили на крыльцо. Я сразу метнулся к доскам, который лежали прямо рядом со ступенями. Спрятался.

— Алексей!, — крикнул Осееву, — Не добивать. Пусть уходят!

Беляки мой приказ услышали. Поняли, что для них это единственный шанс и рванули обратно к железнодорожной ветке. Даже ухитрились прихватить с собой несколько раненных.

Тимофей вдруг сорвался с места. Тенью скользнул вдоль стены, обогнул телегу, бочки и растворился во мраке. Я даже окликнуть его не успел.

Стрельба стихла так же резко, как и началась. В ушах звенело.

Из темноты появился Осеев.

— Отбились, Павел Александрович, — доложил он. — Те, кто мог идти, ушли к Сунгари. Остальные, которые пытались брать штурмом ворота, скрылись в направлении соседнего квартала.

— Потери?

— Из наших никого. Двух парней зацепило несильно, царапины. У нападавших…

Алексей поморщился. Ему явно не доставлял удовольствия тот факт, что соотечественники погибли так глупо и так бездарно. Пусть даже они планировали убить самого Алексея и, возможно, всех нас.

— У нападавших десять человек убитых. Сейчас соберем и положим возле забора. Не гоже, чтобы утром женщины и дети на них смотрели.

— Правильно, — кивнул я, — И похоронить надо будет по-человечески.

К крыльцу тяжелым шагом вышел Тимофей. Он волок за шиворот упирающегося, избитого человека в добротном полушубке. Вахмистр без церемоний швырнул пленника на снег к моим ногам.

— Гляньте-ка, поймал тут одного зазевавшегося, — усмехнулся казак, — Видать, своих прикрывал. Да вовремя его заметил.

Я склонился над лежащим. Всмотрелся в перекошенное от злобы и боли лицо. Сходу, без предисловий, задал конкретные вопросы:

— Звание? Должность? Подчинение?

Пленник сплюнул на снег кровавую слюну, криво усмехнулся.

— Пошел ты к черту. Думаешь, я тебе…

Он не успел договорить. Тимоха шагнул вперед, левой рукой жестко зафиксировал голову пленника, ухватив за волосы, большим пальцем правой руки надавил на болевую точку под челюстью.

Белогвардеец взвыл, его глаза полезли из орбит, тело выгнулось дугой. Он тщетно пытался вырваться из захвата. Тимоха держал давление ровно семь секунд, затем резко отпустил. Пленник обмяк, судорожно хватая ртом воздух, по подбородку потекла слюна.

— Простите, ваше сиятельство, дурака неумного, — как ни в чем не бывало сказал вахмистр, — Он не сразу понял, с кем разговаривает. Осознал свою ошибку и готов беседовать. Ты же готов?