Они просто не знают, что ответить…
И Григорию это надоедает быстро. Потуги, с которыми они пытаются что-то придумать…
— Надеюсь, вы хорошо все прочитали и усвоили. Я его забираю.
— Ты не посмеешь! — неожиданно взвизгивает Антонина Алексеевна, а я хмурюсь.
Что-то в ее реакции кажется мне очень странным. Например, «ты». Откуда эта фамильярность? Но я не успеваю подумать. Григорий хмыкает.
Этот человек имеет статус важного свидетеля, и я его забираю. Через сорок минут сюда прилетит вертолет, который перевезет Семена Дмитриевича в Москву, где его здоровьем будет заниматься совсем другие врачи. Хотите оспорить мое решение? Вперед. Пишите жалобы, обращайтесь в высшие инстанции.
В его словах я слышу насмешку, которую он, однако, ловко прячет. Потом смотрит на меня.
— Аурелия, проводи Алину Дмитриевну до дома. Если она хочет поехать с братом в Москву, а я уверен, что так и будет — ей понадобятся вещи. Пока вы будете за ними ездить, я со всем разберусь здесь.
— Но…
— Сейчас.
То есть, это не предложение, а прямой приказ. Ну, что ж. Сама втянула генерала в эту историю, а значит, придется подчиниться.
Беру Алинку под руку и вывожу из палаты. Мимо побледневшего похуже Сэма врача, и мимо нее. Монстра, который сейчас выглядит взбешенным и дико напуганным.
А еще…он странно смотрит на Григория. Так, будто его знает. Но это же бред? Бросаю взгляд на отчима. Он мне не отвечает сначала, давит бывшую свекровь взглядом, а потом вдруг отвлекается. Это мимолетно, совсем «чуть-чуть», но я…будто чувствую сожаление.
И извинения.
И что-то еще, чего понять не могу.
Времени нет. Жаль, что времени нет разбираться…
Аурелия
Вместе с Линкой мы едем в сторону деревни. Движемся быстро, при этом в тишине, хотя я вижу, как она ковыряет свои пальчики, и чувствую, что хочет что-то сказать. Пока молчит. Интересно, что это будет, когда уже не сможет? Обвинения? Снова нападет на меня? Очень сомневаюсь. Значит, благодарность. Нужна ли она мне? Едва ли.
— Не надо, — говорю тихо, рубанув по поворотнику в сторону съезда на деревню.
Линка хмурится и бросает на меня взгляд.
— «Не надо» что?
— Ты же собираешься извиняться и благодарить? — молчит, хмыкаю, — Этого не надо.
Она снова ничего не отвечает, а я и не настаиваю. Мы заезжаем в частный сектор и медленно движемся вдоль небольших домиков, где, несмотря на раннее утро, уже вовсю бурлит жизнь.
Что в этом удивительного? Не знаю. Все, кто жил хотя бы летом в деревне, в курсе: здесь все и всегда начинается очень рано. Просто я, наверно, в своей Москве совсем от этого отвыкла. Несмотря на то что она почти никогда не спит — все равно: это не одно и то же.