Падают звезды в пустые вагоны метро
Этой ночью опять будет холодно
Лишь потому, что ты ушла
С первой затяжкой я все еще помню вкус губ твоих
Но вот, со второй, уже даже не помню
Твои глаза
Часы на запястье напомнят то время
Что ты потеряла, в надежде просто любить меня и верить мне
И запах духов твоих, в тысячу слов твоих
Делит все на двоих и вдруг навсегда исчезнет в открытом окне
Больше никому меня не прощай
Чтобы в одиночку шел за тобой
И чувства бьют по нам, но ты не вставай
Слова сильней ножа причиняют боль
Любовь теряет вкус
Словно крепкий чай
И выпить бы до дна, но я не могу
Ты больше никому меня не прощай
Ты больше не прощай меня никому
Женя Трофимов Комната культуры — Ты больше никому меня не прощай
Аури
Это было ожидаемо, поэтому я не ложусь спать. Сижу у окна на кухне и медленно покручиваю кружку с яблочным соком, а когда у калитки останавливается шикарный внедорожник — встаю.
Приехал.
Я знала, что он приедет.
Иду к двери, а в спину мне доносится тихий голос Григория.
— Аури, надеюсь, ты понимаешь, что я не могу позволить тебе уехать с ним?
Резко замираю. Смотреть на отчима…кхм, короче, сложно теперь. Ввиду открывшихся подробностей.
Хмурюсь, замираю, а Григорий делает шаг в мою сторону.
— Аури, я понимаю…
— Нет. Не понимаешь.
Замолкает.
Я чувствую его тяжелый взгляд себе в спину, но не оборачиваюсь. И я не хочу думать о разговоре, который у нас состоялся намедни, поэтому трясу головой, прогоняя образы подальше, и киваю.
— Я никуда не поеду. Дурости мне на оставшуюся жизнь хватило, больше не надо. Я ему уже не доверяю, так что расслабься. Будем говорить на веранде.
Не дожидаясь ответа, выхожу и сразу сталкиваюсь взглядом с Алексеем.
Он останавливается у ступенек.
В темноте мне плохо видно его лицо, но того, что я вижу — уже достаточно. Он как будто постарел за эти пару часов лет на двести.
— Не знал, будешь ты тут или нет, — говорит тихо, хрипло и низко.
Я отвожу взгляд.
Мне, правда, больно за него. Разговор с Григорием — полное дерьмо, конечно, но из него я кое-что почерпнула. Да и из своего нового положения тоже. Я теперь мать.
У меня теперь в принципе многое в других красках играет.
— Но ты здесь.
— Должен был попытаться, — Леша тихо вздыхает и делает шаг, но резко тормозит.
Хмурится.
Тень от луны падает на его лицо, и я вижу, насколько сильно оно осунулось, поэтому долго держать контакт не могу — отворачиваюсь. Сжимаю себя руками, тру предплечья. Пусть думает, что мне холодно, а не больно. Не больно. Мне не больно.
— И чего ты хочешь?
— Я хочу…мы можем…блядь… — прикрывает глаза и опускает лицо вниз, а потом шепчет, — Не знаю, могу ли я чего-то вообще теперь хотеть.