— Он у меня милый мальчик, кстати. Несмотря на сомнительные гены. Хотя…если честно, я такой потаскухой была, что и не знаю, от кого родила этого ребенка. Но, может быть, вы дадите мне еще каких-нибудь колес? Чтобы вспомнила.

— О чем она говорит! — Алексей резко вскакивает и повышает голос до крика.

Дышит тяжело и часто. Волнуется. Сжимает и разжимает кулаки, смотрит на мать.

Она на меня.

Настя слилась с креслом. Непорядок…

— И я хочу еще кое-чего, дорогая Антонина Алексеевна. Еще одного признания.

Свекровь бледнеет.

— Да, мне нужно еще одно признание. Скажите ему! Немедленно. Все, что тогда произошло. Скажите! — тоже повышаю голос до крика, — Как он на самом деле оказался с Настюшенькой в том домике! Как все это произошло! Не скажете?! Всю информацию получит следственный комитет сегодня же! Попробуете сделать со мной что-то?! Напоминаю. Мой отец — генерал! А за забором меня ждет группа быстрого реагирования! Если со мной что-то случится, вам не прожить и до конца дня! Говори! — резко подаюсь на нее и ору, — Старая сука, говори! Как все было на самом деле! И кто в этом был замешан!

— Хорошо!

Очередная пауза, и новый взрыв напряжения окутывает конференц-зал. Антонина медленно переводит взгляд на Лешу, проглатывает ком в горле и шепчет.

— Аурелия тебе никогда не изменяла. Все видео, фотографии, показания — моих рук дело, сынок. Настя тоже помогала. Она тебя обрабатывала...

Леша дергается так, будто его ударили в грудь ногой.

Отступает от нее. Трясет головой. Взгляд размытый, потерянный. Полный неверия и боли.

— Сынок…

— Заткнись, — хрипит он, отступая еще, — Закрой свой рот…

— Она никогда не была достойна тебя! — в голосе Антонины появляются слезы, — Я же знаю лучше! А Настюша...она...

— ЗАКРОЙ РОТ!

— Леша! Послушай!

Она тянется к сыну, но он делает еще один шаг назад и трясет головой.

— Не прикасайся ко мне!

— Лешенька, мальчик мой…

Ну…думаю, я видела достаточно.

Больше не хочу.

Он не знал. Ни о чем. Он ни о чем не знал, и смотреть на то, как его мир рушится…мне внезапно больно.

Встаю и говорю тихо.

— Вот это финт собачонка выкинула, да? У вас один день на сбор откупа, потом бумаги уйдут в полицию. Думаю, говорить о том, что для меня это проще пареной репы, не нужно? Вы уже видели. Вашего любимого Давида забрали быстрее, чем он успел рот свой открыть. Удачи. И да, Антонина Алексеевна. Теперь я довольна. Вот теперь я удовлетворена.

Я ухожу с тяжелым сердцем.

С одной стороны, я рада. Правда, рада. Справедливость восстановлена, моя душа наконец-то не беснуется, а вся клевета скатилась с меня как с гуся вода. Но с другой стороны…мне действительно не по себе. Я ненавижу его, но делать больно таким образом …это жестоко. Слишком жестоко. Видимо, Антонина все-таки права была. В этой семье я бы не прижилась. Я же не монстр, как все они…